Читаем Третья молодость полностью

Да что там, зачем врать. В предвкушении блаженства я сразу простила ему опоздание. Тёплым летним вечером мы въехали в лес, кажется в Белую пущу за Вышкувом. Рядом со мной — олицетворение всех божеств Олимпа, воплощение мечты. Мой возраст исчез, я чувствовала себя семнадцатилетней девчонкой. Словом, сплошное счастье!

Мы облюбовали местечко на лесной опушке, на поляне, рядом мелиорационный канал с кристально чистой водой. Знаю — трудно в такое поверить, но факт остаётся фактом, лучшее доказательство — я жива до сих пор, а мы на этой воде заварили чай. И тем не менее, какое-то сомнение потихоньку точило меня.

У кого, в конце концов, всегда не хватало времени, у него или у меня? Кто вечно рвётся выполнять обязанности, коим отдана жизнь? А тут через три дня не ему, а мне пришлось возвращаться в Варшаву — какие-то срочные дела, незаконченная рукопись и тому подобное — короче, не до отдыха, а он демонстрировал полную свободу и охотно провёл бы на канале ещё недели две.

Затем, уже в июле, мы снова совершили короткую вылазку на Мазурские озера. Во всяком случае, я планировала короткую, коль скоро у него нет времени. В первый же день Марек сломал ноту…

И вот вам нате. Лишь годы спустя я сообразила — что-то здесь не стыкуется. Физическая сноровка считалась его могучим преимуществом и тоже требовала идолопоклонства. Впрочем, судите сами, что за странная такая физическая сноровка. Это не я, черт подери, споткнулась на лестнице в универмаге, не я так ушибла голень, что пришлось ехать в травмопункт, не я сломала ногу, сунув её в первую же ямку, не я с полного хода врезалась в столик с телевизором в Доме литераторов… Да, заживало на нем все как на собаке, а то и быстрее, но тридцать три несчастья держались за него крепко. И это, по-вашему, хорошая физическая кондиция?.. Да перьями мне обрасти, если это так…

Угодив ногой в ямку, Марек сломал плюсневые кости в первый же вечер, — искал место для бивака. Насчёт перелома сразу не признался, лишь позднее объяснил, что случилось. Я забеспокоилась, предложила вернуться в Варшаву или поискать врача на месте. Марек не пожелал. Видите ли, он лучше знает: или само срастётся, или начнётся гангрена и все равно придётся отрезать обе ноги. Очаровательная перспектива!

У него срослось само собой. Пока срасталось, Марек ходил босиком и ловил сачком уклеек, а я старалась подвести кормой байдарку на пятачок в тростнике. Сперва он подозрительно осведомился, умею ли я грести, затем в требованиях перешёл всякие разумные границы. Коль скоро умею, должна уметь суперклассно, и наплевать, что у меня нет глаз на затылке.

То же самое, впрочем, происходило и с машиной. Если уж я за рулём, то обязана вести как циркачка, никаких «не могу» быть не должно. «Горбунок» — хорошая машина, терпеливо выносил все, но на мостике в диком лесу выхлопную трубу я-таки отломала. На биваке у озера правым задним колесом провалилась в яму с мусором и погнула крыло. Разумеется, легко понять, что в заросли я лезла не добровольно, а следуя его руководящим указаниям. Такого рода удовольствия доставались мне на каждом шагу.

Забрались мы на малюсенький остров, кроме нас никого, и я почувствовала себя чуть ли не Жаклин Онассис. Машину мы оставили на материке, на стоянке около кемпинга. Добиралась я туда на байдарке и ехала в лес за ягодами. Пешком не ходила, тут уж не до прогулок, да и времени жаль — до места почти три километра. Собирала землянику, малину и чернику, потом возвращалась на остров. Наше питание состояло в основном из двух блюд — рыбы и ягод со сгущённым молоком и сахаром; хлеб покупали время от времени. В другую сторону ездили за топливом — островок небольшой, заросший высокими деревьями, поэтому сухостой и хворост быстро иссякли.

Марек вёл себя идеально, он делал всю работу: драил кастрюльки, потрошил рыбу. Лишь однажды потерял терпение — когда пришлось выпотрошить сто сорок уклеек. Спустились сумерки, и он работал при свете фонарика. Все претензии адресовались мне, хотя чувства времени не было у него, а не у меня. Вкалывал он всегда без передышки. Невроз от этого можно было заработать — ни на секунду человек не присядет. В конце концов я уплывала подальше на надувном матрасе, глаза б мои на это не глядели. И зачастую усердное его трудолюбие гроша ломаного не стоило. Так, в последний день перед отъездом он начал делать стол, дабы вкопать его в землю, но успел закончить всего две ножки.

Удил рыбу Марек прекрасно, даже угрей ловил. Эти угри утащили у нас три удочки, к счастью, из лещины. Магазинные удилища Марек игнорировал и не взял с собой ни единого: в лесу сырья, что ли, нету — и, по-моему, он был прав. Чтобы угодить Мареку, я равнодушно смотрела на чёрных гусениц, пожиравших ольховые листья, и стоически терпела, когда меня кусали красные муравьи.