Читаем Тремор полностью

«Эти камушки волшебные. Они исполняют желания», — снова и снова раздавался в его голове детский голос. Кирилл скрыл улыбку рукой. Вспомнил, как Таня убеждала его в том, что случайностей не бывает. Что если что-то соткано красной нитью, то будет тянуться так долго, как это суждено. До завтра или до последнего дня жизни. В очередной раз она оказалась права. В очередной раз он был рад этому.

Кирилл продолжил листать альбом. С каждым переворотом страниц Таня становилась все взрослее. Рядом с ней новые места, новые люди, а глаза не меняются. Вот она в школе с подружкой, а вот на фоне своих рисунков. Они прикреплены к стенду, а под ними подпись: «Таня Кортникова 7В». Для четырнадцати лет у нее было уж слишком детское личико.

Он пролистал дальше. Нина Михайловна отвела взгляд в сторону.

Рядом с Таней стоял коренастый парень. Все в его объятии, в пристальном взгляде на нее показалось Кириллу каким-то наглым и пошлым.

— А кто это?

Нина Михайловна не спешила ответить ему. С неловкой улыбкой она поправляла сережку, а потом просто пожала плечами.

— Школьная любовь. С Владом они встречались два года, а потом он уехал. Прямо после смерти ее папы.

А ведь Таня рассказывала ему об этом. В тот день, когда он ждал ее у общежития, когда обещал всегда быть с ней. Вспомнив об этом, Кирилл глубоко вздохнул. Желчная надрывная боль растеклась где-то в области легких.

Серебристые часы отбивали такт маятником. Только теперь он услышал их. Каждый удар, такой глухой и весомый, словно приближал его к себе. Этот ритм, безукоризненно четкий, как строгий учитель, напоминал ему о пройденном пути, обо всех его ошибках.

— Я хочу найти ее, — сказал он, смотря в окна соседнего дома.

— Если не вернуть, то хотя бы просто убедиться в том, что она счастлива. Вы можете помочь мне в этом?

Мелкие морщинки рассекли рябью веки. Бабушка кивнула ему.

— Два года назад она улетела со своей подругой. Я не хотела ее отпускать, но кто же ее удержит. Она уже не ребенок.

Глубоко вздохнув, Нина Михайловна прикрыла веки.

— «Я улетаю в Таиланд, бабушка. Сейчас это нужно мне. Постараюсь прилететь обратно к Новому Году», — вот что Таня написала мне. Больше я не видела ее. Иногда она пишет, звонит, но возвращаться не собирается. Думаю, ей тяжело находиться здесь. Смерть матери далась ей еще больнее, чем папы, — она резко замолчала.

Ее лицо, такое добродушное в начале их встречи, теперь излучало непомерную тяжесть. А может, это свет абажурной лампы добавил драматических теней и дрожащих бликов во взгляде. Все в полутемной гостиной словно обрело свою скрытую жизнь. Словно хотело что-то сказать Кириллу. Плотно сжав губы, бабушка смотрела перед собой, а потом часто заморгала.

— Ты все правильно сказал, — кивнула она.

— Главное, чтобы Таня была счастлива.

— Так она счастлива? — глухо спросил он.

Она пожала плечами.

— Сложно сказать. Но ей определенно лучше.

— А куда именно она поехала?

— На Пхукет. Это все, что я знаю. Она не любит много рассказывать о себе, лишь иногда присылает фотографии оттуда.

Ничего не говоря ему, Нина Михайловна ушла в спальню. Вернувшись, она надела очки и достала из чехла небольшой планшет.

Сердце невольно дрогнуло. На фотографиях с Пхукета Таня выглядела так же, как прежде, но была совсем другой. Пока бабушка пересказывала краткие новости из ее жизни, Кирилл пытался понять, что же именно так изменилось в ней. Да, волосы стали длиннее, на месте детских щечек появились скулы. Макияжа на лице было больше обычного, но смутило его совсем не это. Взгляд. Вечно горящие глаза смотрели в камеру со скукой и грустью, и это отдавало в его душе тупой разрывающей болью.

Отследив геолокацию фотографий, он незаметно скинул их себе. Нина Михайловна ничего не заметила. Причитая на погоду, она стала настаивать, чтобы Кирилл остался у нее на ночевку, и он согласился. Все-таки здесь все еще помнило Таню.

Перед сном, лежа на диване, Кирилл рассматривал ее фотографии. Загоревшую, пустую, иногда приторно-счастливую Таню на фоне синего моря, песка и разнообразия джунглей. Стук часов ушел куда-то на второй план. Все вытеснило собой странное необъяснимое предчувствие. Сны в эту ночь тоже были странными.

* * *

Люди уже ждали ее. Неровными рядами они замерли у сцены, готовясь оживиться к ее приходу. Лишь перешептывания и вспышки камер осмеливались нарушить тишину, все больше давящую своим напряжением. Чтобы как-то занять себя, операторы продолжали настраивать свет, а публика беспокойно озиралась в стороны. Ждала, что вот-вот из-за какой-нибудь двери появится художница и займет наконец в край прожженное взглядами кресло. Мужчина в холеном смокинге ждал того же. Микрофон в его руке все больше блестел от пота, в то время как улыбка, наоборот, становилась все шире и беспечнее. Так продолжалось двадцать минут. Никто не сдвинулся с места. А потом привычную тишину прорвали шаги — девушка в берцах и легком платье зашла, как мотылек, знаменующий собой начало весны после долгой спячки.