– Ладно. Я тебя услышал. И я тебя знаю, – вздохнул Боб. – Тебе не нравятся толпы студентов, эмоциональное давление, и все в таком духе. И я также знаю, что сейчас полночь, ты вымотана, только что ты пережила две огромные потери почти одновременно, так что я не разрешаю тебе бросать работу прямой сейчас. Езжай, побудь с мамой, позаботься о делах в Англии, о похоронах и недвижимости. Наверняка у вас с мамой много вопросов, которые надо решить. Я назначу заместителя, который будет читать лекции вместо тебя. Кто-нибудь из аспирантов запросто возьмет это на себя. И если через пару недель ты не передумаешь, я сделаю все возможное, чтобы тебе дали год академического отпуска. Ты переведешь дух, перестанешь валить работу и измену Роберта в одну кучу и примешь взвешенное решение, о котором не пожалеешь. Ну как?

– Что ж, – призадумалась Иден, – это резонное и зрелое предложение. Я сама сейчас не способна ни на резонные, ни на взвешенные поступки, и мне наверное только кажется, что я веду себя уравновешенно. – Она улыбнулась. – Ты прав, я устала. Я расстроена. Я зла. И я поеду в Англию и позвоню тебе через пару недель. Но, как я уже сказала, мне кажется, что с меня хватит, Боб. Все это очень неожиданно, но так мне подсказывает сердце. Может, это безумие и импульсивность, но я приняла верное решение. – И, как только она произнесла это вслух, то поняла, что это правда.

К трем часам следующего дня Иден прибралась, заперла личные вещи в шкаф, разместила объявление об аренде и покатила по тротуару два чемодана за угол, где ее ожидало такси. К семи вечера она уже потягивала бокал ужасного бортового вина – первый из многих, которые выпьет за время полета.

– Дамы и господа, наши бортпроводники скоро предложат вам чай, кофе и напитки на выбор. Также вам подадут легкий завтрак, – спокойным тоном произнес голос с мелодичным английским акцентом.

Через несколько часов над головой зажглись световые табло, и стюардессы стали наклоняться над спящими пассажирами, чтобы открыть шторки иллюминаторов. В Нью-Йорке был час ночи, но сейчас пришла пора перейти на английское время. Свет раннего утра светил в иллюминаторы; Иден прищурилась и потерла виски. Во рту пересохло, язык казался липким, а голова раскалывалась. Выпить пять бокалов бортового шардоне – идея так себе. Но она хотела снять напряжение.

Она потягивала свой кофе и думала о том, что натворила и какое это безумие – бросить работу, отношения и свою квартиру одним днем и переехать в коттедж в английской деревне. Иден всегда была боязливой, но сейчас в ней не было страха. Где-то в глубине души она знала, что поступает правильно. Глаза защипало от слез, и она подумала, что бабушка оценила бы ее смелый импульсивный поступок. А потом она улыбнулась, чувствуя, что каким-то образом бабушка сейчас рядом.

Глава 2

– Что ты будешь делать в Бартон-Хит совсем одна, когда я уеду? – спросила Сьюзан, мать Иден. Она стояла на кухне в банном халате с чашкой горячего чая в руках и смотрела на Иден с беспокойством.

После похорон прошло семь дней. Неделя, посвященная адвокатам, оформлению бумаг и хождению по присутственным местам, и все обязательные процедуры угнетали и выматывали. Иден с матерью собрались днем поехать в ближайший крупный город Ньюмаркет, чтобы пообедать – маленькое удовольствие, которое они могут себе позволить после двух недель скорби и улаживания формальностей, которые непременно влечет за собой смерть близкого человека.

Сьюзан, как и Иден, жила одна. Отец Иден бросил их, когда девочке было шесть месяцев. Она никогда его не видела, а он не проявлял желания с ней связаться. Все эти годы у Сьюзан не было мужчины, порой она ходила на свидания, но, кажется, так и не нашла человека, ради которого стоило рискнуть снова оказаться с разбитым сердцем. Иден волновалась за мать, но Сьюзан настаивала на том, что с ней все в порядке. Она работала старшей медсестрой в местной больнице, у нее было несколько хороших друзей, с которыми она часто виделась, и вот уже сорок лет она жила в маленьком милом доме в Штатах. Сьюзан была женщиной организованной, рациональной, и на нее можно было положиться. А Иден была более непредсказуема и эмоциональна. Сьюзан много лет заботилась о них обеих, а потом, кода дочь выросла, заботилась только о себе. Иден не знала, на самом ли деле ее мать счастлива, но справлялась она в любом случае неплохо. Может, и этого было достаточно. И все же Иден надеялась уговорить мать отбросить сомнения и тоже переехать в коттедж, унаследованный от бабушки, хотя бы на год.

– Иден, ты меня слушаешь? – окликнула ее Сьюзан. – Ты витаешь в облаках.