Читаем Траурный кортеж полностью

Разведчик очень устал и держался только на одном самолюбии. На самолюбии и кипящей внутри, где-то у самого сердца, обиде на несчастье, случившееся с его сослуживцами. Обиде отчаянно злой, но всё же не ставшей ненавистью: ненависти ещё предстояло прорасти. И нужно для этого было всего лишь немного времени и лицо врага. Живое, нормальное лицо врага, а не жуткая, вызывающая отвращение, лысая и безбровая, потерявшая даже ресницы с век, рожа. И был этот враг недалеко: где-то впереди он двигался по следу Бальсара и сам оставлял легко читаемый след, ложащийся перед Ахвазом на снег широкой дорогой мести.

— Как тебе сказать, Ахваз? — сержант глотнул из фляги, и на следопыта пахнуло дешёвым вином. — Эти места — охотничьи угодья барона Фалька, а я никогда не числился среди его егерей. Граница с Аквиннаром проходит по дальнему берегу Искристой, но он совершенно для нас недоступен. Солдаты с нашей заставы изредка осматривают этот берег реки, где позволяет местность, и только с разрешения главного лесничего барона. Я участвовал в таких осмотрах раз десять, наверное…

Сержант склонился над участком нетронутого снежного наста и стал кинжалом вычерчивать карту:

— Гляди, Ахваз! Вот — Искристая. От Аквиннарской границы она почти на день пути зажата между двух высоких обрывов. Ты, наверное, заметил, что мы понемногу поднимаемся вверх… — Ахваз согласно кивнул. — Болото, Гиблая Топь, через которую ты прошёл, вот здесь, в котловине. Оно отделено от реки горной грядой. Мы уже правее гряды, и до реки у нас не будет никаких препятствий. Но сократить путь… Я не знаю как — Ваш маг петляет, словно заяц, и где его прижмут к реке… Нет, мы не сократим… Тут бы не промахнуться, основной след не потерять…

— Не потеряем, сержант: они так наследили, что даже с коня, на полном скаку, с этого следа не собьёшься. Я другого боюсь: не напороться бы нам самим на засаду. Впереди нас — с полсотни врагов… А если кого-то послали на перехват Бальсару? Конных послали… Дорога или просека к реке есть?

— Барон не любит, когда пугают его дичь. В этот лес, кроме егерей, никому ходу нет…

— Совсем никому ходу нет, — подначил сержанта Ахваз некоторое время спустя, когда пограничники добрались до поляны с догоревшим костром. Рядом с кострищем вывернул потроха распоротый бурдюк из-под пива, покрывшего наледью снег вокруг бурдюка. Ахваз сунул руку в пепел:

— Ещё тёплый… А это что?! — он вытащил из кострища почти сгоревший черенок стрелы с обугленным наконечником. Металл наконечника на острие был смят, сплющен. Ахваз послюнил палец и стёр с металла копоть. — Похоже, у Гонца появился союзник, и этот союзник — гном. Так смяться стрела могла только о гномью кольчугу…

— Гномью кольчугу любой купит — были бы деньги.

— Такую — вряд ли… Да и следы вокруг костра от гномьих сапог. Покрой их обуви ни с чем не спутаешь. И шаг невелик, сержант, а весу у него не меньше, чем у вас: смотрите, как следы глубоко вдавились.

— Гном не станет вмешиваться в дела людей.

— У этого, видимо, не было выбора. Стрелу я нашёл в золе. Значит, стреляли по гному сразу, как увидели его…

— Если гном принял сторону Гонца, это можно считать редким везением — гномы никогда не отступают от принятых решений. Число преследователей сильно сократится, когда они догонят гнома.

— Гном — гномом, но и наша помощь будет не лишней.

— Ты прав, Ахваз, надо торопиться. Даже закованному в броню гному не выстоять против пятидесяти…

3.

Прошло почти четыре часа после ухода из «Головы лося», прежде чем пограничники догнали убийц короля Фирсоффа. Догнали у подножия горы, единственной на этом берегу Искристой. Гора торчала впереди, словно чирей на интересном месте, касаясь высокой обледенелой вершиной усыпанного звёздами неба. Лишённая всякой растительности — по мимолётному капризу самой Природы — она производила на зрителя странное впечатление своим неестественно голым видом среди густого, в мохнатой хвое, леса.

Сержант приказал на открытое место не выходить: нужно было время, чтобы дождаться отставших и восстановить дыхание, сбитое многочасовым бегом по снежным сугробам. И пограничники остановились у крайних сосен, с удивлением наблюдая возню на пологом склоне горы: на свежем оползне суетились солдаты, подгоняемые офицером в богато украшенных золотом доспехах. Солдаты разбирали завал, более крупные камни скатывая по склону, а мелкий щебень — разгребая руками в стороны. Командир в золочёных доспехах неустанно жестикулировал, гневно надрывая свои голосовые связки:

— Пошевеливайтесь, дети ленивой сучки! Живее! Живее! Кто первым докопается до Гонца, получит два золотых! Обойдётесь без лопат: пока их дотащат сюда через лес, да по такому снегу — весь день пройдёт. Я не желаю столько ждать!

Уже скоро рассвет — а дело всё ещё не сделано…

— Твой маг, Ахваз, спрятался в пещере и завалил вход. Значит, Корона ещё цела, — сержант огляделся. — А вот и работа гнома, — он кивнул на нескольких, накрытых плащами, мертвецов у подножия горы. — Молодец гном, на славу потрудился! Какие будут предложения, Ахваз?