Читаем Траурный кортеж полностью

— Не спорьте, лейтенант. Мой муж тоже одобрил бы такие ваши действия. Согласуйте детали, господа, а я возвращаюсь во дворец — писать письмо. И поторопитесь. Не теряйте зря времени. Идёмте, Апсала…

4.

Сула только что вошла к себе, вернувшись из комнаты Сальвы, от которой они с Огастой не отходили всю ночь. Верховная жрица Апсала полностью взяла на себя заботу о королеве, и освобождённые от обязанностей, фрейлины смогли всё своё время уделить страдающей по деду подруге. Теперь же Сула хотела переодеться, чтобы не выглядеть неряхой в глазах вернувшейся во дворец Магды.

Осторожный, даже робкий, стук в дверь оторвал её от выбора платья на этот день. Стук был незнакомый: подруги-фрейлины никогда не скреблись, в попытке не привлекать внимания, а стучали свободно, что называется, открыто или заходили вовсе без стука.

— Да-да, войдите! — и удивлённо пискнула, — Ой, - когда в комнату неуверенно вошёл Илорин.

— Я прошу прощения, дама Сула, за беспокойство, но мне необходимо поговорить с вами…

— Нашли время выяснять со мной отношения!..

— Я не собираюсь выяснять отношения с вами, да и нечего мне выяснять. Если бы не острая необходимость, я не стал бы обращаться к вам, зная ваш вздорный характер…

Очередная ссора между ними не состоялась, так как в это время, без стука, в комнату влетела Огаста с криком:

— Сула, ты уже готова? Знаешь, стражи уходят. Идём скорее смотреть… Ой, — теперь пискнула Огаста, и Илорин подумал, что «ой» — специальное фрейлинское слово. — Я не помешала? Ну, вы прощайтесь без стеснения, я подожду тебя внизу. Сула, шубку не забудь надеть — там очень холодно. Бр-р-р…

Только теперь Сула обратила внимание на походное снаряжение лейтенанта. Он сменил парадную, шитую золотом форму дворцовой стражи, на обыкновенный, серого цвета, военный костюм, на котором лейтенантские нашивки оказались единственным украшением, да и те — едва видны. Доспехи его были покрыты матовой эмалью такого же невзрачного серого цвета. Кроме обычного каждый день меча, на поясе Илорина висел длинный тесак в матерчатых ножнах. Из-за голенищ сапог выглядывали головки метательных ножей. Но руки были свободны и голы — без перчаток. Ни щита, ни шлема Сула не увидела.

— Вы уезжаете? Куда? Впрочем, это не моё дело. Да и знать мне совершенно не интересно, — фрейлина с нетерпением стала ожидать объяснений лейтенанта.

— Мы выступаем сейчас, вот только с вами договорю. Мои уже усаживаются в сёдла. Дама Сула… Тут такое дело… В общем, дама Сула…

— Ну… Говорите же! Что «дама Сула»? Что? Вы же солдат, лейтенант, и должны уметь выражаться по военному чётко. А вы мямлите, словно дитя малолетнее…

— Дама Сула…

— Опять! Давайте, наконец, перейдём к сути приведшего вас ко мне дела. А то «вашим» придётся ехать без вас.

— Если позволите, я сразу начну с главного. Дама Сула…

Фрейлина расхохоталась:

— Вы самый неуклюжий ухажёр из тех, кого я знаю.

Илорин окончательно смутился и густо покраснел. Ситуация становилась совершенно идиотской: у него и в мыслях не было ухаживать за Сулой. Не ему, простолюдину, увиваться вокруг баронской дочери. Да и симпатии она у него не вызывала. Так, жалость, смешанная с уважением. Кто хоть раз встречался с дамой Лендорой, баронессой Инувик, не мог не пожалеть её доведенную, до состояния бледной тени, дочь. За несколько дней, прожитых во дворце без надзора своей матери, Сула немного ожила, повеселела, но ей, по-прежнему, было далеко даже до прозвища «симпатичная».

Умна она была, несомненно, и лейтенант охотно поддерживал бы с ней приятельские отношения, если бы не Сальва с Огастой, озорные фрейлины королевы. Вмешательство обеих каждую его встречу с Сулой неизменно превращало в перепалку, в которой Илорин всегда терпел поражение.

Похоже, что Сула неверно истолковала его визит, связанный с отъездом, и как теперь выкрутиться из неловкой ситуации, лейтенант совершенно не представлял.

Наконец, решившись, он сунул руку в карман и вынул оттуда свиток, запечатанный личной печатью короля Фирсоффа.

— Вот, возьмите, спрячьте. Я понимаю, что не должен к вам обращаться с подобной просьбой, но у меня нет другого выхода.

— Могу я узнать, что это за письмо?

— Да, конечно. В день отъезда в Аквиннар король Фирсофф вручил мне это письмо с указанием передать Её Величеству, когда я буду совершенно уверен в его гибели. Я понимаю, что шансов на то, что король ещё жив, очень мало. Но, пока никто не видел тела мёртвого Фирсоффа, я не чувствую себя вправе лишний раз огорчать королеву. Монеты — монетами, но вдруг… Вы понимаете меня? Я не имею абсолютной уверенности… Если я возьму письмо с собой, то оно может и вовсе не попасть по адресу.

— Но почему — я?!

— Потому что ваш отец предан королю, а у вас есть все основания быть благодарной королеве. Сначала я хотел доверить письмо сержанту Клонмелу (я оставляю его с двумя сотнями стражей охранять Её Величество), но он — тоже солдат. А случиться сейчас может всякое… Нет, надёжней вас я не нашёл никого.

— И, всё же, вы не объяснили, почему — я?