Читаем Траурный кортеж полностью

Король выслушал, король обдумал, король сделал выводы. Дело оказалось вот в чём: психология столичного жителя несколько отличается от психологии провинциала, и связано это, прежде всего, с размером понятия «родина». Да простят меня провинциалы, но обитатели стольного града вкладывают в это слово большее территориальное пространство. Для них родина — земля в пределах государственных границ, никак не меньше. У провинциала площадь родины ограничена землями села, города, района, области, наконец. Было бы ошибкой считать, что провинциал не видит границ государства. Видит, и прекрасно различает понятия «свой» и «чужой», общаясь с соотечественниками и иностранцами. Но по настоящему он привязан только к тому клочку земли, который считает родиной, и живёт только его интересами. Здесь и возникает ещё одно различие между провинциалом и столичным жителем, и заключается оно в понятии «любовь к родине».

Любовь к родине столичного жителя велика, как и сама родина и… неконкретна. Она похожа на любовь дамского угодника, любящего всех женщин мира вместе, скопом, услужливо сюсюкающего с ними, со всеми, при встрече, причём, количество женщин не имеет для него значения, лишь бы только не одна. А так, тысячей больше, тысячей меньше — без разницы: любит, и всё. Ему, привыкшему любить большими числами, с ними, большими числами, и управляться легче. Поэтому руководить государством труба зовёт именно столичных жителей.

Провинциал же любит индивидуально, но зато преданно и рьяно, и за малую свою родину пойдёт на любые жертвы. Именно провинция даёт большинство героев в трудный для государства час. Однако, это не означает, что провинция не в состоянии дать государственного деятеля своей стране, как и столица — героя. Но и тут существует разница: столичному герою не обязательно покидать столицу, а вот провинциалу — переезд, в столицу, обязателен. Как же без этого попасть в государственные люди?

Корона при выборе короля никогда не покидала столичных стен ни в одном из королевств Соргона. Не было такого прецедента, а, значит, не было и церемонии для чествования нестоличного, тем более — иномирского монарха. Варяг Василий заставлял ломать головы лучшие соргонские умы, плодя сложности в общении со своей персоной одним лишь только существованием. Этикет постоянно трещал по швам, так же, как и столетние традиции.

Нет, пришлых королей чествовали, их красиво принимали и за ними красиво ухаживали. Но то были гости из соседних королевств, а церемония для гостей никак не могла не быть оскорбительной для своего родного короля, пусть он и десять раз гость в этом мире. Боги упаси, ещё подумает, что это намёк на временное его положение: мол, не признаём тебя, и всё тут!

Не зная, как быть, раттанарцы решили искать совета у самого Василия: скажи нам, что делать, и мы обязательно тебя отчествуем по твоим пожеланиям. В Скироне обошлось без чествования, но там король сначала въехал, завоевал, стал правящим королём, и потом — только был узаконен в этом качестве. Поздно было чествовать того, кто уже и так правил.

«Скирона — нам, раттанарцам, не указ, мы и сами — с усами» — так, примерно, понял просьбу научить прокурора традициям собственного въезда в столицу Василий. Но почестей ему не хотелось. Никаких почестей. Даже разобиженная королём Капа, уловив в мыслях Василия промелькнувшее вскользь шутливое словечко «отчествуем», вложила в него некий неприличный смысл и ехидно хихикнула, не проявив своего отношения к почестям как-то иначе.

— Вот что, лейтенант. Ответа я писать не буду: с Её Величеством увижусь уже завтра, когда догоню обоз. Там и поговорим. Прокурору на словах передайте: я хочу придти в Раттанар незаметно, как пришёл в Скирону. Любые почести новому королю неуместны, пока не предано земле тело его предшественника. Вы меня хорошо поняли, лейтенант? Запомните: мне — никаких почестей! Только постарайтесь изложить это Рустаку так, чтобы у него не осталось обиды — я не отчитываю его, я просто излагаю свои пожелания… Кого следует чествовать при въёзде обоза в Раттанар — это короля Фирсоффа и его свиту, живших для Раттанара, и умерших ради блага Раттанара. Пусть прокурор сам решает, как встретить обоз с погибшими раттанарцами. Ну, неужели я должен подсказывать городу, что нужно делать при прощании с королём, правившим в нём в течение тридцати лет!?

2.

Отвертеться от обсуждения темы въезда в Раттанар королю не удалось, и помешала этому Магда. Когда Василий добрался до лагеря ставшего на ночлег обоза, его встретила тёплая компания поддатых подданных. В ней, вдобавок к Эрину, барону Инувику и Паджеро, были ещё прокурор Рустак, барон Геймар, глава Маард, командор Тусон и мастер Бренн. По-видимому, процесс знакомства раттанарцев с первым рыцарем и князем Ордена был в самом разгаре, что не укрылось от проницательной Капы.

«— Не ждали! — наябедничала она королю. — Это, наверняка, затея Эрина».

«— Я думаю, здесь отмечают возвращение Паджеро и Инувика, Капа. Всё-таки это чудо, что они остались живы».