Может, с ее точки зрения это было мелочью. Но я так не считал. Возможно, это было моей ошибкой — довольствоваться малым. Возможно, если бы я стремился к большему, все было по-другому.

— А ты такая взрослая! — ответил я. — И несчастлива, имея так много!

— Все это — дерьмо! — заявила Вирджиния настолько громко, что к нам обернулись люди, сидевшие за столиками, расставленными вокруг нас, как декорации на сцене.

— Тогда зачем ты здесь?

— Форрест, — сказала она, беря меня за руку, — что ты хочешь, чтобы я сказала?

— Скажи «спокойной ночи»!

— «Спокойной ночи»? Что ты имеешь в виду? — Ее бледное лицо начало краснеть.

Мне как-то говорили, что нрав у нее ужасный. У меня шевельнулась ленивая мысль, а как она поведет себя, если что-то будет не по ней?

— Послушай, я вычитала об этом заведении в журнале, — обратилась она ко мне. — Оно считается крупнейшим рестораном в мире. Ты не поверишь, но на десерт здесь подают грушу. Нам предстоят еще съемки в «Катафалке». Там эта новенькая девочка, француженка — да как же она себя называет, Кокиль? Так она всякие сексуальные штуки проделывает прямо на сцене, мне надо взглянуть на нее, о ней сейчас много говорят. Там все для нас уже организовано. Я проделала весь этот путь, чтобы увидеть тебя, а ты все, что хочешь от меня, это чтобы я сказала: «Спокойной ночи»?

Я отодвинул стул и встал.

— Вирджиния, — сказал я, — прошлой ночью погиб мой друг. Я сейчас возвращаюсь в отель, и ты можешь ехать со мной, если хочешь. Или можешь заехать к Кокиль. Я пошел спать.

— Ты — ПОДОНОК! — ответила она, тоже вставая.

Я кивнул метру, который стоял подле Вирджинии на случай, если она пожелает что-либо, Лорансу, который опустился на колени на ковер, фотографируя ее, и прошел мимо молчаливых, хорошо одетых мужчин и женщин за столиками, пожирающих нас глазами.

На лифте спустился вниз, вышел через парадную дверь, сунул привратнику пятидесятифранковый банкнот и молча остановился, вглядываясь в самых настойчивых, все еще стоявших за полицейским желтым ограждением. Мое появление было встречено без интереса. Они знали, что настоящая звезда все еще внутри. Привратник придерживал передо мной открытую дверь такси, и тут в толпе раздался возглас, а затем послышались крики «ВИИИИИИИРЖИИИНИИЯЯ!».

Они пролезли за ограждение, и ей пришлось проталкиваться сквозь них, а Лоране и другие фотографы держали свои камеры над головой, мелькали вспышки. И вот тогда был сделан еще один снимок, тот, где она протискивается через толпу ко мне и который шайка рекламщиков из «Шанталь» продала в британские газеты. Потом про фотографию Панагян заявил, что это — гениальное творение. Она схватила меня за руку и прошептала на ухо:

— Ты — настоящий хрен!

Я сказал водителю ехать в «Крийон». Вирджиния опустила стекло в двери.

— Только не заблуждайся, — предупредила она, высовываясь из окна и махая рукой толпе в фейерверке фотовспышек.

Я вовсе не бегаю за тобой, как какая-то дурочка. — Она подняла стекло и устроилась удобней. — Я раздумала ехать в «Катафалк». Какой-нибудь вонючий фотограф, охотник за сенсациями, улучит момент, чтоб снять меня вместе с Кокиль, а я рядом с ней буду выглядеть как дохлый попугай.

— Ты прекрасно смотришься, — возразил я. В полутьме на заднем сиденье такси она смотрелась вполне прилично, так как видны были одни глаза и рот.

— Я и без нее выгляжу как дохлый попугай. Тогда как, по-твоему, я буду смотреться рядом с девятнадцатилетней девчонкой. Иногда себя чувствую такой разбитой, — пожаловалась она, протирая глаза. Она выпрямила спину и насупилась, пока мы пересекали реку. — Ты когда-нибудь пользуешься этим средством? — спросила она, глядя через окно на туристский теплоход, который скользил под мостом, освещенный вместо ламп свечами.

— Чем именно?

— Да «Формулой-1», дурачок! Духами, которые нам положено рекламировать.

— Все это — трюк, — ответил я. — По-моему, они их готовят из мастики для натирания полов.

— У меня есть флакон, — сказала она, повернувшись ко мне в последнюю минуту, — не проверить ли его на деле?

Глава 22

Мы бежали.