— Проснись! — Она отпускает яйца и кладет руки на грудь, расталкивая меня. И даже трясет. — ПРОСНИСЬ!

Я открываю глаза и вижу Сьюзен возле постели в ее старом, стального цвета шелковом халате. Она склонилась надо мной и трясет меня изо всех сил.

— Проснись, будь ты проклят, Форрест! — твердит она. — ПРОСНИСЬ! — Слезы текут по щекам. — Мерри звонит. — Голос ее прерывается, и, видя, что я проснулся, она начинает терять контроль над собой. — Алистер разбился!

И я знал, что что-то должно случиться с Алистером. Знал. И понимал, что знаю, что это произойдет. Это должно было произойти.

И мне подумалось, Что я действую так, словно принимаю участие в какой-то игре, словно это все во сне. А это не игра. И не сон.

Вовсе нет.

Глава 18

— Форрест, где сахар? Почему я не могу найти сахар? — Мерри размахивала в воздухе своим алюминиевым шестом, а его резиновые наконечники цеплялись за горшки, тарелки и чашки на полках над ее головой.

— Я не пью чай с сахаром, Мерри, — попробовал я ее успокоить. — Уже три часа ночи. Не нужен мне никакой чай!

— Да куда же этот сукин сын его спрятал? Он всегда все прячет от меня. Прятал.

Мерри крутанулась в своем кресле и подъехала ко мне на середину кухни. У нее было небольшое и типично английское овальное лицо — гладкое и бледное, большие черные глаза под густыми бровями, прямые темные волосы, маленькие аккуратные нос и рот. На вид ей было не более двадцати двух — двадцати трех. И она, сидящая в своей коляске, была такая маленькая, как ребенок: ее ноги беспомощно болтались из-под ночного халата. Она плотно сжала веки, стараясь сдержаться, но не смогла, и ее лицо сморщилось и покраснело. Мерри уронила алюминиевый шест, обхватила лицо руками и зарыдала.

Я опустился возле нее на колени и взял в руки ее горячее, мокрое от слез лицо.

— Мне так жаль, Мерри! Мне очень-очень жаль!

Я был подавлен, чувствовал себя глупым и виноватым. Я же знал, что это произойдет с Алистером! И ничего не сделал, чтобы предотвратить беду. Он был моим другом, ему было только двадцать шесть! Я знал его и доверял ему свою жизнь всякий раз, когда выезжал на трассу, я чувствовал, что над ним висела опасность, и я не воспринял это всерьез. Не знаю, как бы я смог ее устранить, но что-то я был обязан предпринять. Должен был что-то сделать. Хотя бы что-нибудь, но не бездействовать. Мерри взглянула на меня так, как будто в моем лице можно было обрести какую-то надежду. И отвела взгляд. Я встал, и после долгого молчания она сказала:

— Всем жаль, Эверс. Все всегда сожалеют. И таким образом выражают радость, что покалечена моя жизнь, а не их. Я их не ругаю, но что толку в сожалениях? Жалость ничем не поможет. — Она отвернулась, стараясь подавить слезы, а затем повернулась ко мне, как будто могла у меня найти ответы: — А теперь кто поможет мне сегодня лечь в постель? И кто поможет мне встать? Ну и сволочь! Мне без него не обойтись! Сначала он превратил меня в инвалида, потом все делал за меня, так что я не могу теперь вылезти из кровати без его помощи, я едва ли смогу сходить на горшок без него, а сейчас он исчез. Ни до свидания, ничего вообще! Я готова убить его! — Она стала смеяться сквозь слезы. — Боже мой, какая я сволочь! Мне тоже жаль, Форрест. Мне противно, что я устраиваю тут сцены. Прости, что не знаю, где лежит сахар. Мне жалко Алистера. Я жалею о том, что встретила этого сукина сына. Но если я замечу хоть подобие жалости ко мне, Форрест, я изобью тебя своим шестом! Подай его мне, пожалуйста! Спасибо. Как он выглядел?

— Я его не видел, Мерри. Он уже…

— Умер, — прервала она. — Алистер умер!

К тому времени, когда я приехал в больницу, Алистер уже был мертв.

Он умер задолго до этого, и шансов дождаться меня у него не было. Мне сказали, что лучше, если бы я не видел его.

— Вы его родственник? — спросила медсестра, сидевшая в приемной «Скорой помощи». — Вы знаете, мы в любом случае не можем позволить вам осмотреть тело. И было бы много лучше, если бы вы запомнили его живым. — И я поверил ей.

— Тебя уложить в постель?

— Нет, нет, нет! Естественно, я могу сделать это сама. Я просто хнычу от жалости к себе. Мне это позволяется, но больше никому. Не будь таким мрачным, Форрест! Ложиться в кровать и вставать — это просто одно из сотни акробатических упражнений, которые мы «вынуждены» выполнять сами без страховки. Попробуй как-нибудь встать из постели, не напрягая мышц ног или живота. Это не очень приятное зрелище, но я справляюсь с этим сама. — Она потянулась и зевнула. — Я измотана до предела. Была бы не прочь выпить чашку чая, если ты действительно хочешь сделать что-то полезное. Я могу сделать это и сама. Но если бы ты поставил чайник, нашел сахар и рассказал мне, что произошло… если у тебя есть силы для этого… — Она насухо вытерла щеки рукавом, как ребенок.

— Может быть, лучше подождать до утра?

— А уже и так утро.

— Я не знаю, что там произошло.

— Но ты же ездил на место происшествия и наверняка что-то видел?

— К тому времени, когда я приехал, там уже никого не было.