— Кроме того, впереди суббота и воскресенье. Надо, чтобы кто-то разобрал почту. Ответ на запрос может оказаться весьма важным!

— Чего не сделаешь для уголовного розыска! — сказал Фесин.

Потом Денисов позвонил в отдел, по коммутатору оперативной связи разыскал старшего инспектора Горохову.

— Новостей нет?

— По «Малаю» и «Федору»? — уточнила она. — Пока нет. Образцы отправлены на исследование.

Денисов на минуту задумался: как быть? Ему требовался еще и начальник канцелярии.

— У меня просьба, — сказал он. — С утра я еду в Ожерелье. Могу задержаться. Мне нужны иногородние ориентировки по нераскрытым преступлениям прошлых лет. Пока я езжу, пусть кто-нибудь их получит в канцелярии.

— За какой год? — спросила Горохова.

Он назвал.

— И чтобы обязательно захватить август!

— Сделаю.

— Меня никто не ищет?

Было слышно, как Горохова назвала кому-то его фамилию.

— Начальник отдела, — сказала Горохова. — Он здесь.

— Чем обрадуешь? — трубку взял полковник Бахметьев.

Голос у него был скрипучий, усталый.

— Картина должна вот-вот проясниться, — сказал Денисов. — Сразу, одномоментно. Это как в перенасыщенном растворе. Вам слышно?

— Да.

— Еще крупица — и сразу выпадет осадок.

— Я в химии не силен, ты знаешь, — тем же скрипучим голосом ворчливо сказал Бахметьев. — Проходил еще до войны, — он вздохнул. — Но раз ты просишь оставить ориентировки прошлых лет, значит, дела не так плохи…

9

— …Я приехал в Калининград за три дня до преступления.

— Двадцать второго августа.

— Да. Как сейчас помню, стояли отличные дни. Один из нас жил в гостинице, другой в комнатке, рядом с мостом через Преголю. На другой стороне реки, как раз напротив, виднелся разрушенный во время войны знаменитый кафедральный собор. «Еще в одном городе побывал!» — думал я. Я коллекционировал не только марки, но и города. Двадцать пятого вечером прошел дождь.

Сильный, с ветром. Настоящая гроза. Мой напарник боялся, что погода изменится и все сорвется.

— Как вы относились к предстоявшему?

— До самого конца я надеялся, что что-то должно нам помешать, что вмешается судьба, провидение, если хотите, и отведет беду.

— А вы сами?

— Я был пассивен. Только убеждал себя: я-то ничью кровь не пролью!

— Как вам объяснили задачу?

— Я должен был с разрывом в несколько минут повторить маршрут моего сообщника после того, как преступление завершится. Как бы вторично сцену бегства, но уже в другую сторону. Увести преследование за собой. Двадцать шестого в назначенный час в установленном мне месте я должен был сесть в ждавшую меня машину, которая должна была увезти в Калининград.

— Потом?

— В Калининграде я должен был в двух-трех местах обратить на себя внимание, засветиться. А через сутки с попутными машинами выбраться из города и вернуться в Москву.

— Вы знали, какое преступление в действительности было совершено?

— В это меня не посвятили.

— И вы никогда не пытались узнать?

— Предпочитал не знать. Знал только, что при преследовании в меня имели право стрелять. Напарник предупредил об этом. Отсюда я делаю вывод, что преступление было особо опасным.

Электричка в Ожерелье шла долго. На металлических полочках вдоль вагона подпрыгивали вещи. Каждый раз при особо резком толчке кто-нибудь из пассажиров поднимался, уходил в тамбур курить, потом долго маячил за стеклянными дверями, разбегавшимися, от Тряски по сторонам.

Денисов поглядывал в окно, присматривался к ехавшим вместе с ним: большинство добиралось на перекладных до Павелецкий, в Ожерелье им предстояла пересадка на «литер».

Мысли Денисова с упорством возвращались к единственной, казавшейся логически оправданной первопричине странных на первый взгляд поступков библиотекарши. Первопричина заключалась в том, что Белогорлова чувствовала себя обязанной человеку, который в трудную минуту пришел ей на помощь.

«Неважно, насколько в действительности искренней и щедрой была эта помощь, считала, видимо, библиотекарша. Важно, что, заподозрив что-то здесь, в Москве, она не обратилась в милицию — сначала к знакомым.

К Шерпу, к культурнику. И то — к культурнику уже перед самой трагедией…»

Денисову показался убедительным придуманный им пример:

«Человек узнает, что предан кем-то из самых близких Он потрясен. Он давно уже бросил курить, но сейчас больше всего на свете ему нужна сигарета. Он выскакивает на улицу. Никого нет… Но для него сигарета сейчас — вопрос жизни и смерти. Случайный прохожий протягивает ему пачку.

И здесь порог! Одни считают, что им дали только сигарету, что в общем верно. А другие — что им спасли жизнь. И они чувствуют себя по гроб обязанными».

Рядом с окном плыл зимний деревенский пейзаж.

Перелески в снегу, дороги, пропечатанные гусеницами тракторов. В лесопосадке на березах чернели гнезда.

В одном месте, внизу, под самой насыпью, показался дом с грудой пустых ящиков у стены.

«Магазин?» — подумал Денисов.

Сбоку, на крыльце, лежали две или три дворняги, дремали под стук колес.

Неожиданно локомотив взревел — впереди в неположенном месте кто-то переходил путь.

Давно рассвело. И лес и пригорки заволокло синим.