Читаем Трампеадор полностью

Франческо охотился с обычной своей деловитостью и эффективностью, которая, по его расчетам, должна была расти с каждым днем. На затаившегося в кустах зайца он с расстояния сто метров тратил одну пулю, на зайца, бросившегося наутек,— от одной до трех. Его полуавтоматический винчестер почти не знал промаха, и отклонение от расчетных цифр было ничтожным. Пять пуль стоили столько же, сколько заячья шкурка; затратить больше значило остаться в убытке. А Франческо надеялся, что охотничья добыча окупит расходы на боеприпасы и продовольствие. Само собой разумеется, на мою помощь он особенно не полагался. Заряд моего ружья стоил немногим меньше, чем заячья шкурка. Даже предположив, что со временем я добьюсь невероятных успехов, пределом моих мечтаний оставалась одна пуля на одного зайца. Желанная же цель — убить двух зайцев одним патроном — была лишь радужной фантазией. Между тем только в этом случае я мог внести свой вклад в наше охотничье сообщество на паях. Но такого результата вряд ли добился бы даже мой учитель. Поэтому я старался стрелять как можно реже — только в тех зайцев, которые заглядывали в дуло моего ружья.

На следующий день мы первым делом проверили капканы. В одном из них мы обнаружили незваного гостя, с которым вовсе не собирались сводить счеты.

В лисий капкан угодил орел. Заманчивая приманка привлекла и его. Величавая птица беспомощно била сломанными крыльями, тщетно пытаясь взмыть в небо.

Увы, этот орел был первым из множества ни в чем не повинных жертв, которых мы тут же отпускали на волю. Последствия для пленников всегда были самые печальные: оторванные пальцы, искромсанные лапы, раздавленная плюсна. Мы неизменно отпускали несчастных на свободу, но, увы, надежд на спасение у них оставалось весьма мало.

Жилось нам в этом лагере хорошо. До сих пор помню, с каким огорчением глядел я, как огонь медленно пожирает огромный ствол.

Я успел полюбить эту чудесную террасу над рекой и с тоской думал о предстоящем отплытии.

Право же, мне следовало построить здесь настоящий дом, похитить индианку, наплодить множество детей и заняться разведением нутрий.

На второй день кроме обычных лисиц и нутрий нам удалось наконец раздобыть мягкий «матрац» из шкур. Для нас это было не прихотью сибаритов, а отличной подстилкой для спальных мешков.

Сигнал тревоги прозвучал в полдень. Мы поспешно доели заячье рагу с ризотто[18]. Это блюдо удавалось мне лучше других, и Франческо после такого обеда с большей легкостью прощал мне мои охотничьи промахи.

И вот, обрядившись в охотничьи доспехи и весьма отягощенный пищей, я семенил вслед за «великим вождем племени».

С полчаса мы шли вдоль неровного берега реки.

Внезапно. Франческо остановился. Кивком головы он указал мне на темную пирамиду высотой сантиметров семьдесят. Неподалеку виднелось другое сооружение, очень похожее на первое по цвету и по форме.

Казалось, кто-то хорошо знающий законы геометрии сложил пирамиду из больших фиников.

Однако я твердо знал, что в Патагонии финиковые пальмы не растут, и потому уверенно сказал: — Экскременты.

— Гуанако,— уточнил Франческо.

Гуанако — это местная разновидность дикого верблюда, но без горба.

— Сегодня они еще не приходили, но скоро появятся,-— сказал Франческо, внимательно исследовав пирамиду у наших ног.

Слава тебе господи! Теперь мы спокойно заляжем в засаду. Если бы они прошли еще до нас, Франческо увлек бы меня в утомительнейшую погоню. Его вид не оставлял сомнений, что к вечеру он решил любой ценой добыть гуанако.

Но почему они должны вновь пройти именно тут?

Чтобы забрать свой лежалый товар?

Старый охотник объяснил, что неизвестно, уж какие сентиментальные чувства заставляют гуанако возвращаться на прежнее место для отправления естественной нужды. К тому же он любит пить чистую речную воду.

Словом, гуанако рутинер и консерватор, а, если верить теориям Фрейда, то и скупец.

Все было ясно: «финики» несвежие, и, значит, гуанако еще не приходили. Франческо мог бы мне рассказать во всех подробностях о строителях этих причудливых сооружений, их возрасте, поле, особых признаках, желудочно-кишечных заболеваниях.

В области следов и экскрементов животных его познания были поистине энциклопедическими. Ведь это первейшие и самые необходимые сведения, своего рода «орудия производства» для ^любого охотника.

Мы спрятались за огромную кучу «фиников» и стали терпеливо ждать. За нами начиналась узкая отмель. Лежа на песке й греясь в лучах яркого солнца, мы на минуту забыли, что охраняем пирамиду, сложенную из довольно прозаичного материала. Там, где кончалась тропинка гуанако, река образовывала естественный водопой. У другого берега сотни диких уток лениво покачивались на неподвижной водной глади. Здесь были утки всевозможных расцветок; они беспрестанно оглашали воздух глухим, свистящим клокотанием.

Их монотонное бормотание и клекот прерывал лишь прилет или отлет новых птиц, которые тяжело опускались на воду или взлетали с разбегу, помогая себе лапами и оставляя позади белый след.