Читаем Трактирщица (СИ) полностью

— Не знаю, не уверена. Я во дворце только однажды была, когда отец назвал меня единственной наследницей титула. Хоть это Виктору не удалось у меня отнять. Хотя грозился ответный иск подать, жлоб элийский!

На этом разговор иссяк. Мы с Доминикой не были подругами, никогда близко не общались, поэтому даже эта беседа стала чем-то необычным. Не знаю, как ей, а мне просто хотелось выговориться. Кому я ещё могу рассказать о случившемся? Линам высшего света, которые сейчас только и делают, что обсуждают моё неожиданное падение? Разумеется, они не понимают, на что я теперь рассчитываю. Намного разумнее было бы принять предложение лина Штрауна. Если бы ещё он мне брак предложил, а не сомнительный статус его постельной грелки, я бы подумала. Представляю, что с ним сделал бы мой отец, если бы был сейчас жив. Нет, дело даже не в моих оскорбленных нежных чувствах, но вот репутация рода — то, за что папа уничтожил бы любителя плотских утех за пару месяцев.

Под задумчивое молчание мы выпили ещё по рюмке наливки, а потом Доминика решительно встала и повела меня осматривать приют. Домик на двенадцать спален раньше скорее всего принадлежал семье какого-то богатого купца, хотя это и было очень давно. Об этом и говорили только размер здания, количество комнат и отсутствие большого двора: купцы всегда считали, что работа в земле не их удел, а значит и земля эта им особо не нужна.

Состояние приюта оставляло желать лучшего, прямо скажем. Окна продувались, стены начали покрываться плесенью. Если кто-то спросил бы моего мнения, я точно сказала бы, что держать детей в таком помещении нельзя.

— Это ужасно, — была вынуждена признать я. — Здесь нельзя жить!

— Но мы живём, — хмыкнул Бесо. — Спасибо, на улицу не выкинули. Кому нужны отказники.

— Все здесь отказники?

— Да, отказники и дети дезертиров. Мы даже среди сирот низшая каста, — равнодушно заметил парень. Остальные дети ушли ужинать, а он остался показать свои труды. Как раз снял линялое постельное белье с кровати, убрал матрас и демонстрировал деревянный каркас из отшлифованного лакированного дерева. — Вот. Одну такую мы делаем пару дней, потом ещё лак сохнет. Ну и это если дерево заранее подготовить.

— Рукастый ты парень, — похвалила я. У Бесо и впрямь руки были по-настоящему мужские: сильные с длинными пальцами и мозолистые. Я давно заметила, что руки торговца, воина и трудяги сильно отличаются. Почему-то подумалось, что Бесо больше пойдут мозоли от меча, чем такие. — А материалы где закупаете?

— Ездили в лес, валили сами, а лина Каро их готовила магией.

—  Три ствола испортила прежде, чем научиться,— повинилась Доминика. — Одноразовую лицензию пришлось через старого должника покойного супруга оформлять. Очень уж очередь большая.

— У меня на участке целый лес растёт. Если есть желание приезжайте и рубите. И вообще знаете что? Я напишу прошение королю, чтобы приюту разрешили переехать в Белые Сороки.

— Зачем? Нам не выделят денег на новое здание. А купить его я пока не могу. Нам бы это подлатать.

— Бесо, собери народ в каком-нибудь помещении. Есть идея, но мне нужно, чтобы все были согласны.

Мальчишка посмотрел на меня чёрными глазами, зарылся пятерней в волосы и кивнул, тут же убежав выполнять просьбу. — Я его у тебя заберу после шестнадцати, когда придёт время из приюта уходить. И девчонку. Как её? Динали?

— Да, ей в конце месяца шестнадцать исполнится. Я хотела её воспитательницей оставить.

— Воспитательницу наймешь потом. Пойдём. Нужно обсудить наши совместные перспективы.

Доминика никогда не была дурой, это я отлично помнила ещё с нашего старого знакомства. Её родители иногда приезжали к нам, когда была жива мачеха. Виктор все говорил, что на Доминике женится, но она всегда хотела стать супругой воина. Говорила, мужчина должен уметь защитить свою семью. Только такого она видела рядом. За такого и вышла, но, к сожалению, быстро стала вдовой.

Вот и сейчас, лина Каро смекнула, что, возможно, намечаются перемены к лучшему, и повела меня в большую гостиную, которая здесь была разбита на две части: столовая с длинным обеденным столом и мягкая зона, где стоял один большой диван и постелены ковры, которые девушка притащила из родительского дома. Проплешину на одном из них оставила я, когда случайно уронила свечу. Вернее, бросила её в Виктора, но теперь это уже неважно.

Мелкие сидели на диване - семь чистеньких ребятишек, а старшие уселись на пол: девочки подложили подушки, а парни по-суровому сидели на мягких тёплых коврах. Трое работников остались стоять за спинкой дивана, а лина-управляющая села рядом с малышами. Я же встала напротив всего этого собрания. Подумала и все-таки села на ковёр, по-восточному сложив ноги, накрытые длинной широкой юбкой, чтобы не смущать воображение юношей.