Читаем Товарищи в борьбе полностью

Войска должны были проходить за сутки по 30-40, а то и по 60 километров. Транспорта не хватало, и солдаты передвигались пешим порядком, то и дело вытаскивая из сугробов застрявшие пушки и автомобили. Люди страшно уставали, мерзли, но не унывали. Наоборот, настроение у всех было бодрое.

Как-то на обогревательном пункте я заглянул в избу, битком набитую людьми. Разомлевшие от тепла солдаты отдыхали. Некоторые перематывали портянки, сушили их возле печки.

- Что, друзья, замерзли? - спросил я, потирая окоченевшие руки. В открытом "виллисе" мне было нисколько не теплее, чем пехотинцам, скорее наоборот: они разгоняли кровь в движении, а я коченел на ветру в неподвижности.

- Есть немного, пане генерале, - ответил за всех пожилой солдат. Только об этом сейчас думать не приходится, немца догонять надо, иначе он сбежит.

В этот момент раздалась команда, и солдаты выбежали строиться. Я тоже поспешил в Прушкув, куда перебазировался штаб армии.

Прушкув был известен в довоенной Польше единственным в стране заводом по сборке тракторов и знаменитой карандашной фабрикой Маевского. Кроме того, здесь был большой завод металлообрабатывающих станков, железнодорожные мастерские, в которых работало около трех тысяч человек, заводы, производящие фаянсовую посуду, синьку, напильники, а также электростанция.

Остановился я в доме рабочего. Встретили меня приветливо. Хозяин, пожилой, степенный, первым делом принес пузатенькую бутылку меда.

- Против мороза, пане генерале. Выпейте, сразу согреетесь!..

Вскоре меня навестил пан Маевский. Принес ящик цветных карандашей.

- Позвольте поздравить с победой, генерал, - сказал он. - Поражение немцев - это большая радость для всех поляков.

Подарок оказался кстати: офицерам штаба карандаши были нужны позарез.

Позднее, когда фабрику национализировали, пан Маевский остался ее директором. Карандаши из Прушкува и сейчас славятся в народной Польше.

Раньше меня в Прушкув, еще с утра, прибыл П. Ярошевич - он всюду поспевал, отличаясь исключительной оперативностью. Теперь он настоял, чтобы я пошел с ним на городскую площадь - там состоится митинг.

Вокруг грузовика, служившего трибуной, собралась огромная толпа, в которой преобладали рабочие. Они уже знали о существовании польской армии, о народном правительстве и о помощи нам со стороны Советского Союза. Во всяком случае, никто не удивлялся тому, что Войско Польское оснащено современной техникой, что гитлеровцы не выдерживают натиска советских войск и что польский рабочий класс берет власть в свои руки.

Ярошевич говорил недолго, но, как всегда, ярко и взволнованно. Его слушали в абсолютной тишине. Он подчеркнул, что сородичи, живущие к западу от Вислы, испытывают крайнюю нужду и мучения. И вызволить их из фашистской неволи - первейшая забота Временного правительства, Войска Польского и всего населения освобожденных районов страны.

- Решающая роль в освобождении Польши, - продолжал Ярошевич, принадлежит Красной Армии. Польско-советская дружба  - фундамент независимости и безопасности польского народа, неприкосновенности его государственных границ.

Далее он рассказал о программе польского демократического лагеря, достижениях народной власти, о восстановлении органов администрации, аппарата просвещения, о земельной реформе. Участники митинга горячо аплодировали.

В заключение Ярошевич призвал трудящихся к дисциплине и бдительности, к единству и сплоченности вокруг Крайовой Рады Народовой и Временного правительства Польской Народной Республики.

Митинг закончился несколько неожиданно. Едва Петр Ярошевич сошел с грузовика, как рабочие подхватили его на руки и начали качать, выкрикивая каждый раз: "Нех жие!"

На рассвете мы тронулись дальше. Местечко Блоне лежит по дороге на Сохачев. Подъезжая к нему, я увидел следы недавнего горячего боя. Немцы превратили Блоне в опорный пункт, использовав старинные каменные дома со стенами метровой толщины. Но советские войска взяли его штурмом. Несколько подбитых и обгорелых тридцатьчетверок, застывших у въезда в местечко, говорили о наших потерях. Но у гитлеровцев они были большими: "тигры" и противотанковые пушки, превращенные в груды металлического лома, свидетельствовали о меткости огня советских артиллеристов.

- Вот получили фрицы по самую завязку, - сказал один из солдат, показывая рукой на груды трупов в серо-зеленых шинелях.

- Люблю гитлеровцев мертвыми, сразу на душе веселее, - мрачно сострил молодой поручник, растирая застывшие щеки перчаткой.

- Говорят, здесь сражались танкисты генерала Богданова, - произнес капрал, шагавший рядом с моей машиной с противотанковым ружьем на плече. Молодцы! Вышибли дух из фашистов!

Блоне словно вымерло. Готовясь к обороне, фашисты выгнали из домов всех жителей и разграбили их жилища.