Читаем Товарищи в борьбе полностью

Наука давалась нелегко, особенно вначале, но меня выручали воспитанное с детства трудолюбие и необыкновенная, по словам преподавателей, память. Я окончил академию в первой десятке выпускников и был оставлен в ней на должности преподавателя общей тактики и польского языка. Последнее обстоятельство помогло мне лучше усвоить родной язык, познакомиться с польской классической литературой. Еще в Хейлове я читал Генрика Сенкевича в русском переводе. Теперь же перечитал его по-польски, прочувствовав все изящество польского языка, еще раз пережив важнейшие моменты истории польского парода. Не оставляли равнодушным и реалистические описания тяжелой участи крестьян в новеллах и повестях Элизы Ожешко. Знакомство с творчеством Адама Мицкевича открыло передо мной интереснейшие страницы истории дружбы польского поэта с декабристами, с Пушкиным. Читая роман Реймонта "Мужики", я как бы снова видел свое полуголодное детство, измотанного на панской пашне отца и нашу хату.

Мне присвоили воинское звание майора. Я продолжал работать в академии, но желание попасть в войска не покидало меня.

Глава третья.

Экзамен на зрелость

Наступил сентябрь 1939 года.

Как и все советские люди, я в те дни с тревогой следил за событиями, положившими начало второй мировой войне. Щемило сердце от мысли, что страну моих предков постигла трагедия. Фашистские танки стальными гусеницами кромсали польские дороги. Над горящей Варшавой кружили самолеты со зловещими крестами на крыльях. Лилась кровь невинных людей. Гибли бесценные памятники старинной польской культуры...

Уже из первых сообщений о ходе боевых действий на польско-немецком фронте можно было сделать вывод, что участь польской армии, а следовательно, и Польского государства, возглавляемого бездарным и продажным правительством, предрешена. Пилсудский и его преемники, ослепленные злобой к Стране Советов, считавшие "исторической" миссией Польши - быть форпостом "санитарного кордона" против СССР, привели страну к катастрофе.

Польская армия, с запозданием отмобилизованная, кое-как сосредоточенная и очень слабо вооруженная (860 легких танков и 400 самолетов старой конструкции), покинутая своим верховным командованием уже через несколько дней войны, была вынуждена противостоять вермахту с его огромным превосходством в технике (около 2400 танков и 2000 самолетов). Вполне понятно, что, несмотря на мужество и героизм, проявленный в боях польскими солдатами, танковые и моторизованные дивизии гитлеровцев быстро сломили их сопротивление.

Поражение панской Польши дало возможность немецко-фашистским войскам выйти непосредственно к границам СССР. Тем самым опасность агрессии для Советской Родины со стороны гитлеровской Германии еще более возросла.

Коммунистическая партия и правительство Советского Союза, трезво учитывая эту опасность, предпринимали в то время самые энергичные меры к укреплению оборонной мощи нашего государства. Красная Армия оснащалась более совершенным оружием и боевой техникой, формировались новые части и соединения. Последнее обстоятельство предопределило и мою судьбу: в середине 1940 года я был назначен начальником оперативного отделения штаба 162-й стрелковой дивизии, формировавшейся в Артемовске.

Полки дивизии в сжатые сроки укомплектовывались людьми, оснащались вооружением и транспортом. Командиры и политработники трудились, не считаясь со временем. Мы были молоды, обладали, казалось, неиссякаемой энергией и отдавались делу самозабвенно.

Мои сослуживцы понимали, что фашистская Германия - наш потенциальный противник и что война с нею, несмотря на наличие пакта о ненападении, может начаться в любой момент.

В начале марта 1941 года я ознакомился с документом разведоргана, содержавшим оценку боевых возможностей гитлеровской армии и схему размещения ее войск. Я, разумеется, обратил внимание на то, что в Восточной Пруссии и в Польше было сконцентрировано 87 немецких дивизий, которые полукольцом опоясывали советскую границу на западе.

Не говорит ли такая концентрация войск о возможных коварных замыслах немецкого командования? Соображениями на этот счет я поделился с командиром дивизии Ф. Н. Колкуновым и военкомом К. И. Курятовым, которые очень внимательно выслушали все мои доводы.

Несколько дней спустя они были срочно вызваны в штаб округа. А тотчас после их возвращения в Артемовен был получен приказ о передислокации дивизии ближе к западной границе - в город Лубны. Этот приказ окончательно убедил меня в том, что опасения, связанные с группировкой немецких войск в Польше и в Восточной Пруссии, оказались, мягко говоря, не беспочвенными. В тот момент я не мог, однако, предположить, что война начнется так скоро и что на третий ее день наша 162-я стрелковая уже отправится из Лубен на фронт...