Читаем Товарищ майор полностью

Выступление Куникова перед отрядом, опубликованное во фронтовой печати, стало достоянием всех частей и подразделений.

3 февраля 1943 года.

Погода штормовая, ветер северный, до 4 баллов. Пасмурно. Временами накрапывает дождь. Горы нахохленные, мрачные, с вершин свешиваются беловато-серые тучи. В центре Геленджика, в порту, готовятся к погрузке на корабли и болиндеры 255-я бригада морской пехоты и 563-й отдельный танковый батальон, следующие в составе основного десанта в Южную Озерейку.

На Тонком мысе тихо. К 15.00 боезапас, вооружение, продовольствие и санитарное имущество погружены на катера, чтобы люди не устали перед походом. В последний раз проверена укладка в вещевые мешки боеприпаса и продовольствия. Осмотрено оружие. В каждой группе по 2 противотанковых ружья, 1 ротный миномет. На отделение из 10 человек пулемет ППШ и по 2 снайперских винтовки (они себя оправдали). Вооружение бойцов — автоматы, по 800 патронов, гранаты (по 8 лимонок и 1 противотанковая). Одежда — теплые брюки, ватники, сапоги (или ботинки), каска. В карманах у многих обнаружены были бескозырки. Разрешили взять. На левой руке у каждого белая повязка — для опознания в темноте.

Приказ командира отряда — всем отдыхать. А он покинул территорию и вышел в заросшую кустарником пустошь.

Погода нелетная. Сегодня не бомбят. Тихо. Редкие минуты тишины. Все ли сделано? Еще есть время, еще не поздно…

Ну что ж, давай, придерживаясь метода, который никогда не подводил, — шаг за шагом по всей цепочке: обстоятельства — раз, люди — два, ты сам — три.

Обстоятельства. Окончательное вчерашнее уточнение в штабе базы прошло коротко и четко. Г.Н.Холостяков сказал, что высадка демонстративного десанта утверждена на одно место, а не на два, как предполагалось. Что ж, это к лучшему: не будут дробиться силы. А.В.Свердлов зачитал плановую таблицу боя. Все расписано в железной последовательности, буквально по секундам. Свердлов, чуть заикаясь, что придает его размеренному голосу еще больше непреклонности, напомнил, что план будет выполняться именно в этих идеальных сроках. И — будет. Что невероятно важно. Пожалуй, Лев Николаевич переложил яду в «Войне и мире», когда издевался над австрийскими штабистами: «Ди эрсте колонне марширт… ди цвайте колонне марширт…» Доблести и отчаянной дерзости такая добавка, как точность, не повредит. Вот и Сипягин лично прошел ночью от Тонкого мыса до самой Станички, проверил ход мерной милей, чтобы выйти попозже, не болтаться лишнее время у вражеского берега, не взвинчивать ожиданием людей.

А люди… Артиллеристы, авиаторы, связь… О своих и говорить нечего. Ни малейших сомнений.

Ну, а ты сам? А что — я? Не волнуюсь, нет. Когда все так продумано, когда предусмотрены даже случайности… Разве какое-нибудь там колыхание тверди или трясение небес. А в остальном — что ж, пред этим все равны. Кому-то повезет, кому-то нет — что все это перед тем покоем, какой дается чувством выполненного долга? Долгу все уступает. Даже личное. Уже теперь настала какая-то отстраненность, прежнее словно ушло за горизонт и пребывает там, трепетно любимое, но такое далекое! Сын, мать, жена, сестра…

Из последних писем: