Читаем Тоуд-триумфатор полностью

Суд над Тоудом оказался долгим и запутанным, так как среди его преступлений значились и нанесение телесных повреждений, и оскорбления, высказанные и невысказанные, прямые и косвенные, нанесенные представителям Правосудия, Закона и Святой Церкви.

Тот факт, что подсудимый не отрицал своей вины по делу о нарушении обязательства, несмотря на сильное давление своего адвоката, пытавшегося приплести кучу всякой ерунды вроде алиби, фальшивых удостоверений личности, неустойчивой психики и экстремальных обстоятельств, существенно на ход разбирательства не повлиял.

Снова Тоуд сидел на неудобном стуле, на котором его уже судили два года назад, обвинив в ста шестнадцати провинностях, в том же зале суда, и председательствовал тот же самый Председатель.

Их парики, вытянутые физиономии, витиеватая речь были отвратительны сами по себе, но присутствие начальника полиции, представлявшего здесь всех констеблей нации, епископа, как представителя высшего духовенства, — все это не могло не создать у присутствовавших, а особенно у обвиняемого впечатления, что это Последний и Решительный Суд, за которым неизбежно последуют Суровейшие (и Справедливейшие) Наказания.

Как и ожидалось, Тоуда признали виновным по всем статьям, а оглашение приговора отложили до следующего утра. Именно тогда, рано утром, ожидая, когда его в последний раз отведут в суд, Тоуд и попросил у тюремщика листок бумаги и перо, чтобы написать письмо. Он долго думал, прежде чем написать его, и слезы катились по его мордочке и перемешивались с чернилами. Наконец он закончил и снова позвал тюремщика:

— Вы не могли бы оказать мне небольшую услугу? Отошлите, пожалуйста, это письмо моему другу мистеру Барсуку в Дремучий Лес.

— Сначала оно должно быть прочитано губернатором и, если потребуется, подвергнуто цензуре, — предупредил тюремщик. — И Председатель суда его тоже прочитает.

— Мне кажется, в нем нет ничего, что могло бы вызвать возражения, — сказал Тоуд. — Прошу вас, отнесите им письмо сейчас же, потому что уже меньше чем через час меня поведут в зал суда.

Он был прав, потому что через час снова сидел в своей камере, уже приговоренный. Какой долгой и насыщенной была его жизнь и как легко Председатель суда был готов набросить на голову Тоуда черный мешок! Тоуда приговорили к смертной казни через повешение.

— Жизнь иногда так печальна, сэр, — поделился своими наблюдениями мрачный тюремщик. — И такие бывают повороты! Сегодня ты жив, а завтра, глядишь, уже нет! Верно, мистер Тоуд?

Смех тюремщика прозвучал как звон колоколов к вечерней молитве.

— Не завтра, — сказал Тоуд. — Послезавтра. Вы послали письмо?

— Да, мистер Тоуд, не извольте беспокоиться.

Письмо пришло в дом Барсука одновременно с новостями, что вердикт вынесен и приговор — смертная казнь через повешение — оглашен. Некоторое время на письмо вообще не обращали внимания. Хоть такого приговора и ожидали, тем не менее все пребывали в шоке.

— Мне очень грустно, что мое возвращение на Берег Реки совпало с такими прискорбными событиями, — сказал мистер Брок, — и что первые впечатления моего сына об этом месте траурные. Остается утешаться лишь тем, что по крайней мере мой отец сможет спокойно жить в обществе друзей, Крота и Рэтти, а ведь и для них все могло кончиться гораздо хуже, верно?

Слова эти, несмотря на их справедливость, не слишком утешили друзей Тоуда. Свет сентябрьского солнца казался им мертвенным, а яркие осенние краски — тусклыми. Письмо Тоуда, когда его наконец прочитали, тоже никого не подбодрило.