Галина Черкасова

Тотем

Топливный кризис обернулся истреблением.

Сырьем служила животная органика — тысячи, сотни тысяч животных перерабатывались на заводах ради того, чтобы кто-то ездил на машине или спал при свете.

Топливо, пластик, пища, лекарства — кровь животных вливалась в нас, держала человечество на плаву.

Вирус плелся следом.

Вирус выжил.

А человечество — нет.

Я вышел на улицу.

Дорожное покрытие нагрелось от лучей солнца, и воздух дрожал, отчего здания кривились, как отражения в зеркалах в комнате смеха. Меня это почему-то не веселило.

У соседнего дома притулились несколько турбоавто, пыльных и одноцветных из-за долгого простоя. Одна машинка была мне знакома, как и её хозяин, который не подавал признаков жизни уже месяца три.

Почесывая затылок, я направился к дому, вытер ноги о половичок, вежливо постучался. Никто, как и следовало, не ответил. Тогда я просто нажал универсальный код, и дверь с хрипом, скрипом, храпом отъехала в сторону. Внутри плохо пахло, но подобный запах витал и в моем доме, поэтому совсем меня не заботил.

Я прошел прихожую, гостиную, стащил на кухне сухие кубики рыбы и направился в спальню, где гнил мой сосед, распространяя запах разлагающейся плоти.

— Привет, Кремо. Не одолжишь свою тачку? — спросил я, останавливаясь у прикроватной тумбочки, на которой призывно блестела индсоцкарта. — Спасибо, сосед.

Машина фыркнула, издала пару нецензурных звуков и стартанула в неизвестность. Я отметил курс, включил внешние сенсоры и, жуя кубики рыбы, принялся разглядывать свой мертвый город.

Интересно, умер весь город или только я?

Нет, не так. Есть ли ещё живые здесь?

А где это «здесь»? На всей планете или только в городе?

Ну и черт с ними, с живыми. Толку-то от них…

Я давно перестал спать. В принципе, я вроде бы засыпал, но четкого понимания, сплю я или бодрствую, теперь не существовало. Я и думал как-то отрешенно: звук — ага, я еду в турбо, запах — ага, где-то в тачке завалялась еда, вкус — ага, сухие кубики рыбы.

Мои мысли потеряли объемность — раньше я думал о себе, о других, о работ, о сексе, об отдыхе, а теперь я тупо воспринимал окружающий мир таким, каким он представал сейчас, сию минуту. Ничего больше не задерживалось в памяти.

Я остановился отлить.

Я стоял и смотрел в небо, в темно-синее ночное небо, в котором, как мухи в супе, плавали звезды.

В соседнем доме зажегся свет. Я замер.

Несомненно, там был человек, такой же живой, как и я.

Свет в окне… Каким образом можно вот так ярко светить?

Я направился к дому, высокому и некрасивому, хотя понятие красоты такое емкое и труднопонимаемое, что к зданию, наверно, его применять не следует. Просто оно мне не понравилось. Тонкое, темно-серое, этажей семь, это здание походило на трубу промзавода.

Я остановился возле стены, задрал голову, ища взглядом загадочное светлое окно.

— Кто здесь? — завопило окно. На квадрат света легла расплывчатая тень.

Я машинально присел.

— Эй, есть кто живой?

Я молчал, инстинкт самосохранения заставлял пригибаться всё ниже к земле.

Тишина. Зачем я шел на свет?

— Я здесь. Не стреляйте, — осторожно поднявшись, я вскинул руки над головой.

— И чем я буду по тебе стрелять? — из окна высунулся кто-то.

Здоровый бородатый мужик смотрел на меня недоверчиво и… жадно?

— Ты меня будешь есть? — спросил я, не опуская рук.

Мужик осклабился, потом заржал во весь голос.

— Ещё один чокнутый! Заходи!

Поднимаясь по ступенькам, я слышал, как капала вода. Мне хотелось пить.

В комнате моего нового знакомого пахло тушеными овощами, так вкусно и вместе с тем так мерзко, что сначала я потянулся было к источнику аромата, а потом сморщил нос и отвернулся.

— Присаживайся! — Мужик махнул рукой на диван. — Ты откуда?

— С М-452, Юго-восток.

Я сел на краешек дивана.

— Хоть бы ширинку застегнул, — заметил хозяин комнаты.

— Зачем? Ты дама, что ли?

— Я Стен, — мужик протянул мне огромную лапищу. — А ты?

Кто я?

— Не… не помню…

Стен подозрительно сощурился, рука его замерла и повисла в воздухе.

— Ты рехнулся от всего этого?

— А ты нет?

Рука продолжила своё движение и похлопала меня по плечу. Мне не понравился этот жест — он нес неизвестную угрозу. Я напрягся.

— Есть хочешь?

— Немного…

Стен наложил овощей, налил в стакан воды — прозрачной, как стекло.

— Ты будешь есть руками? — озадаченно спросил он, протягивая мне универсальный прибор, когда я уже схватил тушеную картофелину.

— А смысл есть не руками?

Он считал меня чокнутым, хотя сам, проходя мимо зеркала, начал разговаривать со своим отражением, будто со старым знакомым. Но ему никто не отвечал, отражение ведь неживое…

— Можно у тебя переночевать? — спросил я, отодвигая миску.

Стен оторвался от зеркала.

— Нет, он считает тебя опасным.

— Кто? — не понял я.

— Он, — шепотом пояснил Стен, кивнув на зеркало. Отражение кивнуло ему в ответ. — Вот, видел?! Он против.

— Я лучше пойду…

— Да, лучше уходи.

Машина гудела, я вспоминал. Пытался поймать за хвост убегающие слова, фразы, голоса, но видел лишь картинки — тусклые, унылые, дымчато-серые.