Читаем Торпеда для фюрера полностью

Двумя неделями раньше. Туапсе. Отдел Смерша НКВД

– У нас нет национальностей, – назидательно повторил подполковник Кравченко, впрочем, тут же осёкся: «Мабуть що, переборщив». – В значении большем, чем, скажем, Закавказский ансамбль танца и свистопляски… – раздражённо поправился он. И снова патетически возвысил голос, так что старший лейтенант Новик на табурете подследственного даже обернулся: нет ли тут благодарных слушателей? Часового, откровенно спавшего с открытыми глазами и бдительным выражением у двери, в таковые явно можно было не засчитывать.

– У нас есть советский народ и предатели советского народа! – плакатно поднял указующий перст подполковник. – Вот применительно к ним и уместно упоминание национальности, в негативном, так сказать, контексте.

Кравченко неопределённо помахал рукой и, в конце концов, отмахнулся: «Тонкое это дело – национальное самоопределение. Шаг вправо-влево – и уже, неровён час, национализм».

– Так что советской властью преследуется не грузин!..

Наткнувшись на иронический взгляд подследственного, брошенный исподлобья, Трофим Иванович суеверно поёжился и, обернувшись на портрет вождя, глянувшего со стенки особенно пытливо, подытожил тоном почти извиняющимся:

– Не грузин, а грузинский националист.

– Кто? – с улыбкой поинтересовался старший лейтенант. – Десятилетний мальчишка? Грузинский националист?

– Время такое, военное… – откровенно юродствуя, развёл руками следователь. – И чукотский нацист может случиться. И, кстати сказать, вы только что сами косвенно подтвердили причастность вас и вашей жены к укрывательству… – Кравченко порылся на столе в ворохе бумаг и выдернул школярский тетрадный листок в косую линейку. – К укрывательству члена семьи царского полковника Симона Лилуашвили, – торжественно зачитал он.

Затем – как-то сразу после «…швили», ещё раз покосившись на портрет вождя, о котором знал не только родовую фамилию и клички, но и всяческие инсинуации насчёт соседа-богача и чуть ли не князя, как положено в сих краях, и даже заезжего открывателя лошадей, сменил тон:

– …Одного из руководителей белогвардейской РОВС и фашистского наймита. С которым вот, – помахал тетрадным листком следователь, – вашу жену видели сегодня около полудня на майдане… на площади, – поправился он, – перед горисполкомом, когда она садилась вместе с ним в машину хозвзвода вашего подразделения.

«Надо же, – промелькнуло в голове Новика, как бы ни была она занята тревожными мыслями о самом главном, о Насте. – Может таки, зря свернул челюсть тому капитану. Мало ли кто чего видел. Прямой привязки его «пьяной» потасовки с нарядом НКВД к спасению Мамуки документировано не было. Хотя уж кому-кому, а капитану войск НКВД по охране тыла она была предъявлена и подбита лиловой печатью под глаз, со всем торжеством, так сказать, армейской юриспруденции, и не далее как сегодня утром.