Читаем Топор полностью

Кроме того, это были семейные трудности, это была моя неверность, глупая ошибка мужчины, который должен был пойти на последнее «ура», как бы больно это ни было. Наша проблема сейчас — это работа и доход; что он мог сказать по этому поводу? Что он мог сделать, чтобы помочь? Дай нам что-нибудь из ящика для подаяний?

И что я должен был бы сказать ему об этой проблеме? Обсудить, что я делаю с резюме? Я говорю: «Марджори, отец Сустен не мог…»

«Его там больше нет. Я звонил».

Так что она очень серьезно относится к этому. Но я хочу отвлечь ее, я не хочу, чтобы запутать мой разум с консультациями, когда у меня есть этот жесткий, напряженный, пугающий работы. Я говорю: «Марджори, мы можем обсудить это вместе, все эти вещи о работе».

«Я не могу с тобой разговаривать», — говорит она. Она смотрит на панорамное окно. Теперь она спокойнее. «В том-то и проблема, что я действительно не могу с тобой разговаривать».

«Я знаю, что был невнимателен, — говорю я, — но я могу быть внимательным, и я буду быть внимательным».

«Я не это имела в виду». Она продолжает смотреть на витрину. Теперь, когда она знает, что я слушаю, она становится очень тихой, убирая всю страсть из того, что говорит. «Я имею в виду, что не могу говорить с тобой о текущей ситуации».

Я просто не понимаю. «Почему нет?» Я спрашиваю ее. «Мы оба знаем, что ситуация не…»

«Нет, мы оба не знаем», — говорит она, поворачивает голову и снова смотрит на меня. «Вы совсем не знаете ситуацию, — говорит она, — и именно поэтому нам нужна консультация».

Я не хочу знать, что она мне говорит. Слишком поздно не знать, но я и не хочу знать. Я чувствую, что дрожу. Я говорю: «Марджори, ты не… сделала ничего… не сделала того, о чем… ты беспокоишься… ты думаешь, что могла бы…»

Она смотрит на меня. Она ждет, когда я остановлюсь. Но когда я остановлюсь, я должен буду знать. Я делаю долгий болезненный вдох, глубокий вдох, и когда этот вдох выходит, я спрашиваю: «Кто он?»

Она качает головой. Думаю, я убью его. Я знаю как, раньше я не знала как, но теперь знаю, и я знаю, что могу это сделать, и я знаю, что это легко. Это просто. С этим топором одно удовольствие.

«Просто скажи мне, кто он», — говорю я. Я стараюсь говорить очень мягко, как человек, который не убивает людей.

Она говорит: «Берк, я позвонила в несколько государственных социальных служб. Там есть консультация, к которой мы можем обратиться, это не так уж дорого, мы можем…»

«Кто он, Марджори?»

Сколько человек это могло быть? В скольких местах она бывает? Немного, с тех пор как мы продали Civic. Может ли это быть дантист, доктор Карни, этот слабак в белом халате и в очках из-под кока-колы, бесконечно моющий руки? Или тот парень из New Variety, кинотеатра, как там его зовут, лысеющий, измученный, неряшливый, Фонтейн, вот и все. Может быть, это Фонтейн? Кто-нибудь в одном из этих заведений.

Я последую за ней, я выслежу ее, теперь я знаю, как это делать, она не будет знать, что я там, я найду его, а потом убью.

Она все еще говорит, в то время как мой разум мечется, как собака, потерявшая след, и вот что она говорит: «Берк, или мы вместе идем на консультацию, или мне придется съехать».

Это останавливает ищейку на полпути. Я уделяю ей все свое внимание. Я говорю: «Марджори, нет, ты не можешь уйти — Как ты могла? Где ты могла бы жить? У тебя совсем нет денег!»

«У меня есть немного», — говорит она, и я понимаю, что это у меня совсем нет денег с тех пор, как несколько месяцев назад закончилась страховка по безработице. (Это было так унизительно — получать страховку по безработице, идти туда, подписывать бланки, стоять в очередях с этими людьми. Это было позорно и унизительно, но не так плохо, как когда все прекратилось.)

А если Марджори уедет? Мы не можем позволить себе одно домашнее хозяйство, как мы можем позволить себе два?

Она говорит: «У меня есть работа на неполный рабочий день, и я могу найти другую, на неполный рабочий день, у Херли».

Hurley's — винный магазин, расположенный в том же торговом центре, что и офис доктора Карни. Может быть, это Херли, с которым она живет, провонявший несвежими сигаретами?

Я чувствую отчаяние, страх, загнанность в ловушку. Я говорю: «Марджори, ничего бы этого не случилось, если бы я не потерял работу».

«Я знаю это, Берк», — говорит она, такая же отчаявшаяся и загнанная в ловушку, как и я. «Ты думаешь, я этого не знаю? Вот что я хочу сказать, напряжение всего этого, это не справедливо, это несправедливо по отношению к любому из нас, но это действует на нас, это делает тебя молчаливым и скрытным, я понятия не имею, чем ты все время занимаешься в этом офисе, все эти бумаги, которые ты постоянно просматриваешь и делаешь пометки своими карандашами, все эти поездки, которые ты совершаешь…

«Собеседования», — быстро говорю я. «Собеседования при приеме на работу. Я пытаюсь найти работу».