Читаем Топ-модель полностью

Через минуту провинциалка получает "столичный" привет - выбирающийся из вагона ангелочек демонстрирует ей оттопыренный продолговатый средний палец, мол, получи, дура восторженная, хотя мы и не в США. Я быстро показываю ангелочку язык и смеюсь про себя: Машка, не опускайся до сточных вод. Будь выше всего этого. А как быть выше, если тебя толкают, щипают и чуть ли не лапают.

Все, последний раз катаюсь в этой духовитой духовке, выдираюсь из вагона, это же опасно для здоровья: все так и норовят тебя сожрать... энергетически. Так и хотят растоптать, превратить в биологический фарш! Нетушки!

Лестница-кудесница возносит меня из преисподней "М". Да здравствует солнце - да скроется тьма!

Очищая себя дневным светом, вприпрыжку мчусь к Центру моды. Опаздываю на десять минут. Надеюсь, мне простят на первый раз. И на второй раз тоже.

К моей радости, я оказалась не одна такая - таких капуш оказалось семь. Из пятнадцати. На такое безобразие арт-директор Хосе выступил с речью, смысл которой заключался в том, что сейчас мы прощены, но в следующий раз... в известность будет поставлена Карина Арменовна, а это чревато печальными последствиями.

- Вот люблю я вас всех, девочки, вах, - заключил Хосе. - Любовью брата. Но этим больше не пользуйтесь.

- Не будем, - уверяли мы с горячностью. - Никогда в жизни, вах!

- И я поверил, вах, - ухмыльнулся Хосе и попросил безответную Фаю раздать нам расписание на месяц. - Самые лучшие и самые добросовестные будут взяты в международный тур, - посчитал нужным сообщить. - Старайтесь, девочки, все в ваших, вах, - запнулся, - ногах, руках и проч.

- "Проч.", вах, - это как, Хосе? - загалдели девочки.

- Вах! - сказал на это наш организатор. - Подождите господина Вольского, он вам все объяснит, - и удалился вместе с Фаей из аудитории, где мы все собрались.

Что могут делать пятнадцать малознакомых девушек, собравшись вместе? Правильно - каждая занимается собой. Тут же на столах появляются косметические принадлежности, и начинается художественная работа над лицом.

- Как дела? - подсела ко мне Танечка, опоздавшая более всех из своего миражного Марьино.

Я покосилась на неё и спросила:

- Что с глазом? Трахнулась о мусоропровод?

- Заметно?

- Подкрась, - передала пудреницу, - синеглазка.

Подруга вздыхает и начинает уничтожать следы вчерашних событий, рассказывая в лицах о том, что вовсе не она трахнулась о мусоропровод, а её ударил "мусор", то есть взрослый дядя-милиционер, который нагрянул в спортивный зал в часы отдыха его обитателей, не имеющих столичной прописки.

- Прикинь, да? Закрыла собственным телом пацанов, - хихикнула. - Вот сволочи.

Ее откровения были мне неприятны и непонятны. То ли это была привычка к такой помойной исповедальности, то ли я ей казалась вся в доску. Чтобы показать Танечке некую дистанцию я напомнила, что она хотела и меня пригласить на праздник жизни к мусоропроводу, не правда ли? Подруга удивилась: и что? Ничего, промолчала я. Когда находишься на разных планетах, на каком языке общаться?

- Чистоплюйка какая, - огрызнулась подруга. - Думаешь ты лучше меня?..

- Хватит! - сделала запретительный жест рукой, потом поднялась и демонстративно пересела за соседний стол.

- Ха-ха, - услышала хмыкающий презрительный смешок за спиной.

Понимала все, кроме одного, какими черными ветрами занесло сюда эту хабалистую девицу. Бесспорно, она красива, но красота её хищническая. "Волчица"? Не много ли подобных "волчиц" вокруг меня? Невольно осматриваю будущих манекенщиц. Интересно, какие мысли пунктиром пульсируют в их хорошеньких головках? Если, конечно, они имеют место быть - хоть какие-то мысли.

Подозреваю, у большинства мысль только одна: найти богатенького, жирненького папика, потом, окрутив его, выскочить замуж. Возможно, я слишком категорична и останавливаю себя: разве у меня есть право кого-то осуждать? Моя цель тоже весьма эгоистичная - покорить подиум. А, покорив его, пользоваться всеми благами: выгодными контрактами, поездками по миру, отношениями только с теми, с кем посчитаю нужным водиться. И главное, я больше не буду давиться, как клюква в соковыжималке подземки.

Появление господина Вольского возвращает меня в настоящее. Выглядел психолог молодцом - бодро, в бордовом костюме, такой же по цвету рубахе и при галстуке отвратительно янтарного цвета. В его облике было что-то от экзотического попугая.

Осмотрев нас с плотоядной улыбкой, господин Вольский проговорил: