Читаем Тоня Глиммердал полностью

— Я возьму «финки»[3] и сгоняю к Нильсу, займу у него табаку для тебя, — говорит Тоня. — Всё равно сейчас от тебя никакого проку.

Тоня отыскивает «финки» и припускает вниз под горку. Вскоре она уже летит мимо кемпинга «Здоровье» с громкой песней:

Когда Тоня наконец доезжает до бесплатных социальных домов внизу в деревне, она выглядит как снеговик.

Нильс — дедушка Петера. Время от времени у него бывают «состояния», как говорит Петер. Это значит, что Нильс пьет слишком много пива. Эти состояния могут тянуться пару дней, а могут и несколько недель. Во время состояния Нильс болтает много смешного и чудного, но ни Петер, ни его бабушка Анна — вообще никто в их семействе не видит в этом ничего хорошего. Тоня гадает, есть ли у Нильса сегодня состояние или нет. А главное, есть ли у него табак взаймы.

У Нильса есть всё. И состояние, и табак.

— Анна, Тоне нужен табак! — кричит Нильс и ковыляет вглубь квартиры.

Тоня остается ждать в коридоре, и отсюда, из коридора, она слышит странный разговор стариков в комнате.

— Да, Гунвальду табачок сегодня нужен, — говорит Анна. — В столичной газете вчера писали, что Анна Циммерман умерла.

— Анна Циммерман умерла? — переспрашивает Нильс.

— Поделом ей, ведьме.

— Фу, Нильс, нельзя так говорить, — одергивает его Анна.

— Об Анне Циммерман я буду говорить, что думаю. Ведьма — она и есть ведьма, — бурчит в ответ Нильс.

Шатаясь, он выходит в коридор и выносит табак.

— Кто такая Анна Циммерман? — спрашивает Тоня.

— Ведьма, — отвечает Нильс и чешет под носом. — Держи, вот Гунвальду табачок от меня. Он ему сейчас пригодится.

Тоня задумчиво катится на «финках» обратно. Анна Циммерман? Что это еще за ведьма? Тоня никогда о ней не слышала. Неужели Гунвальд ходил в беседку думать о ней? Тоня так погружена в эти размышления, что проезжает мимо кемпинга, даже не чихнув для шума. И только въехав в сказочный лес, она замечает нечто такое, от чего у нее глаза лезут на лоб.

По дороге идут два ребенка.

От изумления Тоня разевает рот. Это два мальчика! На одном камуфляжные брюки и бандана на голове. Он всё время подпрыгивает и поддает ногой льдышки. Второй одет совершенно обычно, он тихо и спокойно идет вдоль обочины. Тоня не верит своим глазам: дети приехали в Глиммердал на каникулы?

Мальчики тоже замечают ее и сбавляют ход. И вот они уже стоят лицом к лицу посреди заснеженной долины Глиммердала. Тоня не успевает улыбнуться, как мальчик в бандане говорит:

— Только попробуй тронуть моего брата!

Тоня поднимает брови.

— Вот только тронь его, я тебя порублю в фарш и накручу из тебя котлет с соусом, — задирается мальчишка и смотрит на нее очень грозно.

Второй мальчик, тот, которого нельзя трогать, стоит и поеживается, глядя в сторону. Ну как тут удержишься? Тоня демонстративно ставит «финки» в снег, проходит мимо задиры, подходит к тихоне у обочины и приставляет указательный палец к его плечу.

— Ты тронула моего брата! — взвивается задира. Тоня улыбается своей самой широкой улыбкой.

Но поздно — псих налетает на нее как рысь.

Ничего себе — бить ее! В ее же собственном Глиммердале! Елки зеленые, палки колючие как же она рассвирепела!

— У-у-у-уххх! — завопила Тоня.

Они сцепились и покатились по покрытой ледяным настом дороге, задевая дорожные светоотражатели. Задира хватает, сжимает, тянет и бьет, Тоня делает то же самое с такой же силой, а то и посильнее.

Но вдруг этот с банданой раз — и перестал драться.

— Брур! — закричал он.

Брура нет, он ушел. Интересно, подумала Тоня, бывают же люди, которые могут так спокойно уйти от настоящей драки. Задира кинулся за ним в погоню с дикими криками «Брур, постой! Брур!», и горы вокруг откликнулись эхом.

Тоня, еще дрожа, стала отряхиваться от снега. Руки болели, в голове стучало. Ну и ну, вот так история. И что это, главное, было?

И тут вдруг она обнаружила такое, от чего кровь опять бросилась ей в голову. Мальчишка стащил кисет!

Тоня схватила «финки» и настигла мальчишек у кемпинга. Развернулась и заступила им дорогу. Это тетя Эйр научила ее вставать так.

Заметно, что мальчики братья, хотя один темный, а другой светлый. У них у обоих что-то симпатичное во взгляде.

— Кисет, — сказала Тоня.

Задира с темными блестящими волосами держал кисет в руке и, судя по всему, не собирался с ним расставаться.

— Я сказала — кисет, — повторила Тоня.

Она и не представляет, эта повелительница Глиммердала, до чего же грозный у нее вид.

— Уле, отдай ей кисет.

Ага, этот, которого нельзя трогать, тоже умеет разговаривать, оказывается. Он поворачивается к Тоне и смотрит на нее, словно бы прося прощения.

— Он ничего такого не хотел. Просто…