Читаем Том I. полностью

Женщина. Все это рассказывал я подробно, как знал, со своими суждениями, которые более, чем в отдельных фразах, высказывались в самом рассказе, в самом изображении фактов и ходе мыслей, как изображалась эта Делорм, этот l'Ange*, лоретка, на самой низшей ступени, на которую может стать женщина, - и вдруг она в кого-то влюбляется, и любовь эта решительно преобразует, очищает ее; одним словом, говорю я, основная мысль этого создания та самая, которая выражена в стихотворении Гюго же "Не насмехайтеся над падшею женой" и т. д.; передал по-своему содержание и смысл этого стихотворения и то, как нужен только луч солнца золотой, чтоб заблистать ей опять. Потом стал говорить о Лукреции Борджиа, что она была по истории, в каком веке она жила, какие тогда были нравы в Италии в высшем обществе, как она была полным воплощением их, наконец, что говорят о ней самой, о связях ее с братьями и отцом и, наконец, о том, как представляется она у Гюго. (О Делорм я вычитал в какой-то повести "Библиотеки для чтения", кажется, или нет, "Отеч. записок", переведенной с французского, где еще молодой парижанин дает эту книгу молодой женщине, та после сжигает ее, чтоб не увидели у нее такую книгу, в духе Ж. Занда, а может быть и ее повесть; а о Лукреции Борджиа, кажется, в "Телеграфqqе" ^{138}, который брал у Левитова в Саратове, в критике G. Planche на эту драму.) Наконец, сказал: "Вот видите, основные мысли, как видите, в высочайшей степени нравственные и глубокие: истинная любовь очищает, возвышает всякого человека, как- бы низко ни спустился он, совершенно преобразует его, - это Делорм. А Борджиа - зло носит в самой себе, свое наказание, свое мучение. Конечно, - говорю я,- эти мысли изложены пластически в сценах бурной вак-ханской оргии на сцене, так что большинство, пожалуй, и скажет, что это безнравственно, но в сущности это вовсе не то, и когда В. Гюго был бы безнравственным? Он весьма рано женился, потому что вот его сыну столько-то лет, тогда-то кончил он курс и был увенчан вместе с сыном Гизо, а он страстно любит свою жену и детей и сам прекрасный семьянин".

Таким образом говорил я, вероятно, более получаса, как обыкновенно заговорился, т.-е. как-то разгорячилась голова и стал какой-то помешанный несколько, т.-е. как после трубки или когда встаешь, долго лежавши, когда кровь в голову, и между тем думал: "Верно я наскучил Вас. Петровичу". Когда я кончил, тут-то собственно и начался разговор, слишком для меня занимательный и волнующий, или лучше -г-щемящий мое сердце, но об этом после, а теперь сажусь есть, потому что должен, потому что поздно ворочусь: в 5_1/2 час. уже ведь должен быть у этого Ната или Напа, как его зовут. Теперь ровно 12.

(Писано у Фрейтага в пятницу.) - Когда я кончил, он сказал: "Как я ошибался в вас, - я думал, что у вас воображение ничего