Читаем Том и полночный сад полностью

Выйдя на лужайку, Авель снова принялся причитать — салат пропал, начисто съеден гусями, огород страшно разорен, саженцы вытоптаны и сломаны, гусиный помет везде и повсюду. Потом, на прямой и недвусмысленный вопрос хозяйки доложил ей о лазе в живой изгороди, через который гуси наверняка пробрались в сад.

— Как гуси умудрились такую дырку проделать, а никто не заметил, мне неведомо, может, им сам Дьявол помогал, — расстроенно бормотал Авель.

— Это не гуси, — неожиданно воскликнул Эдгар, — это Хетти.

Том не сомневался, что Эдгар говорит наугад и ничего наверняка не знает, но всем остальным такая догадка сразу же пришлась по вкусу.

Авель мгновенно замолчал, словно пытаясь сообразить, как бы поменять тему разговора. Мальчики тоже молчали, стало так тихо, что даже издалека, из-за своего дерева, Том слышал тяжелое, свистящее дыхание тетушки.

— Харриет! — громкий, грубый оклик звучал совсем не по-женски.

Прятаться было бесполезно. Не слишком быстро, но и не медленно Хетти пересекла лужайку и приблизилась к тетке. Лицо девочки так побледнело, что глаза и волосы казались еще чернее. Право же, лицо Хетти стало белее мела, Том только потом сообразил — у нее даже губы совершенно побелели.

Она стояла перед тетушкой, а та даже не спросила, правда ли, что она проделала лаз, и зачем ей это понадобилось. Не задав ни одного из ожидаемых Томом вопросов, тетка закричала:

— Это ты во всем виновата!

Хетти ничего не ответила, Тому показалось, что она потеряла дар речи. Все существа, которыми ее фантазия населила сад, — библейские герои, эльфы, персонажи старинных сказаний и досужих баек, плоды ее собственного воображения — все ее воображаемые друзья теперь ничем не могли помочь. Даже Том не мог за нее заступиться, не мог даже пальцем пошевелить в ее защиту.

Он отвернулся, боясь, что тетка сейчас ударит Хетти. Но нет, вместо этого тетушка принялась выговаривать девочке. Она и приживалка, взятая в дом из милости, и неблагодарная побирушка, которую приютили из чувства долга перед покойным мужем — оказалось, что Хетти была его племянницей. Только родственные обязательства опрометчиво заставили тетушку сжалиться над Хетти, и Хетти полагается по гроб жизни благодарить тетушку, быть покорной и послушной, а не вводить тетушку и кузенов в непомерные расходы. Нет же, она сплошной позор и бесчестье — лгунья, преступница, чудовище.

— Почему, — беспомощно шептал взбешенный Том, — почему ее родители отсюда не заберут? Почему?

Он давным-давно разуверился — да и раньше сомневался — в королевском происхождении Хетти, но ясно же, любые, самые бедные, самые разнесчастные родители постараются избавить ребенка от такого ужасного обращения. Мама Тома его бы спасла, папа Тома его бы спас — возмущенные родители тотчас бросились бы на помощь любимому сыночку.

— Может, мама Хетти ничего не знает? А где ее отец? — Том скорчился за деревом, закрыл лицо руками и от полного своего бессилия разрыдался.

А ужасный голос продолжал метать громы и молнии, а потом, наконец, настала полная тишина. Нехотя, словно против своей воли, Том поднялся и взглянул на дом — никого. То ли все, включая Хетти, ушли, то ли просто исчезли с лица земли.

Ему хотелось очутиться как можно дальше от этого места. Он перелез через низенькую ограду в дальней части сада и принялся бродить между деревьями. Потом уселся под деревом и в полном изнеможении задремал.

Проснувшись, он сразу понял — что-то изменилось. Время казалось другим. Но солнечные лучи пробивались сквозь листву с востока — значит, все еще утро.

Он перелез через ограду обратно в сад и отправился на поиски Авеля или Хетти — хоть кого-нибудь встретить, только не эту ужасную женщину. Свернув на дорожку, идущую к солнечным часам, он заметил крохотную фигурку, одетую в черное, — маленькая девочка, гораздо моложе Хетти, в черном платье, черных чулках и черных ботинках. И волосы черные, и лента в волосах черная. Теперь лента развязалась, и непокорные прядки рассыпались по лицу, и без того спрятанному в ладошках. Слышны были только тихие рыдания.

Такого горя Том в жизни не видел. Он было собрался тихонько отойти, но взглянув еще раз на одинокую, маленькую фигурку, решил остаться. В это утро он почему-то не мог отмахнуться от чужого несчастья. Том подошел поближе к малышке и, несмотря на то что никто в саду, кроме Хетти, его голоса не слышал, пробормотал:

— Не плачь, пожалуйста.

Удивительно, но она услышала его голос, обернулась, словно ища утешения, но плакать не перестала и рук от лица не отвела.

— Ты чего плачешь? — спросил мальчик.

— По дому скучаю. По маме… и по папе!

Тут Том понял, почему она одета во все черное и почему так горько, безнадежно рыдает. Какая-то странная мысль крутилась у него в голове, вот сейчас, еще минутку, и он поймет — совершенно невероятно, но голос и манера говорить такие знакомые, и весь облик девочки…

— Не плачь, пожалуйста, — снова беспомощно повторил он.

— Но, кузен… — послышалось сквозь рыдания.