Читаем Том и полночный сад полностью

Хетти повела Тома обратно к теплице показать разноцветные стеклышки, окаймляющие простое стекло в верхней половине двери. Сквозь каждое стеклышко сад смотрелся совершенно по-новому. Сквозь зеленое стекло Том увидел зеленые цветы под зеленым небом. Даже красные герани казались темно-зелеными, почти черными. Красное стекло окрасило сад красноватым светом, словно они плотно зажмурили глаза. Фиолетовое стекло наделило сад опасными тенями наступающей ночи. Желтое стекло утопило весь сад в лимонаде. В каждом из четырех углов рамки был квадрат прозрачного стекла с выгравированной на нем звездой.

— А теперь вот через это… — скомандовала Хетти. Они прищурились и посмотрели сквозь стекло с гравировкой.

— Через звезду ничего не видно, — пожаловался Том.

— Иногда мне кажется, это мое самое любимое стекло. Смотришь сквозь него и ничего не видишь. Тогда легко представить, что сада вовсе нет, только он все равно есть и ждет тебя.

Они вышли обратно в сад, и Хетти принялась рассказывать Тому про тисы у лужайки. То дерево, на котором она заметила его из окна, называлось Маттерхорн, как вершина в Альпах. Соседнее дерево носило название Дозорной Башни. Третье высокое дерево прозвали Лестницей Иакова. Еще одному дали прозвище Каверза, потому что на него было особенно трудно забраться — ствол совсем гладкий. И Хьюберт, и Джеймс, и Эдгар забирались на Каверзу, но у Хетти ни разу не получалось. («Принцесса, не принцесса, это еще неизвестно, зато я на любое дерево залезу», — гордо подумал Том.)

Кое-каким рассказам Хетти Том поверил не вполне. Они остановились у большого куста, и Хетти заявила:

— Это Неопалимая Купина.

Девочка сорвала листок, растерла между пальцами и сунула Тому под нос. Том почти не почувствовал запаха.

— Она же должна пахнуть паленым, — недоверчиво покачал головой мальчик.

— Нет, Джеймс говорит, что она пахнет вербеной и лимоном.

— А почему ее тогда называют Неопалимой Купиной?

— Говорят, что если выйти в сад в Иванову ночь и поджечь одну ветку, весь куст вспыхнет.

— А откуда ты знаешь, кто-нибудь пытался поджечь?

— Нет, конечно. В саду только один такой куст, мы же не хотим, чтобы он сгорел дотла.

— А-а-а, — Тому очень хотелось верить.

Хетти шепнула ему на ухо:

— Рассказать тебе секрет — самую настоящую тайну?

— Если хочешь.

— Этот куст вырос из отростка самой настоящей Неопалимой Купины — той, что горела, когда Моисей на нее смотрел.

— Но это было ужасно давно, в Библии.

Хетти надулась:

— Больше тебе ни одного секрета не скажу!

Но она не в силах была устоять перед желанием все время рассказывать разные истории. Не только в первый день, но и потом секреты и тайны лились сплошным потоком, без остановки, словно Хетти боялась, что скоро лишится общества Тома. Когда они уставали играть в саду, Хетти отводила мальчика в беседку. Они поднимались по ступеням, девочка открывала дверь и вытаскивала два железных ажурных садовых стула, один себе, другой Тому. Они подолгу сидели на пороге, следя за золотыми рыбками в пруду, и Хетти говорила и говорила, ни на минуту не умолкая.

Однажды их заметил Эдгар. Они понятия не имели, что он стоит у беседки и слушает, пока внезапно не услышали его голос:

— Что ты там затеваешь, Хетти?

— Ничего не затеваю, кузен Эдгар.

— Ты битых пять минут разговариваешь сама с собой, произносишь речи, киваешь, слушаешь, а вокруг никого.

— Я не сама с собой разговариваю, я разговариваю с другом.

— И где же он?

— Вот тут, на стуле сидит.

Эдгар захохотал:

— Право же, кузина, люди могут подумать, что у тебя с головой не в порядке: сначала были эльфы — тоже полная глупость, а теперь ты принялась разговаривать с невидимками.

И он убежал, хохоча во все горло.

Хетти, дрожа всем телом, повернулась к Тому:

— Он точно пойдет и всем расскажет, надо мной будут смеяться, а тетя Грейс скажет, что это лишний раз доказывает — меня нельзя пускать в деревню к другим детям.

— Тогда зачем ты сказала Эдгару обо мне?

Она удивленно распахнула глаза:

— Говорить правду нужно всегда.

Часто, сидя в беседке, они наблюдали, как Авель работает в саду. Иногда он разгибал спину и поглядывал в сторону беседки. Тогда Хетти махала ему рукой с чисто королевской грацией.

— Такая печальная у Авеля история, — раз таинственно заметила девочка.

— Печальная?

— У него вся семья печальная. Только обещай никому никогда не рассказывать.

Том ничего не сказал, и Хетти продолжала:

— У него был единственный брат, и они вместе работали в поле, раньше, пока Авель не стал садовником. Брат ему страшно завидовал, и в один прекрасный день они — прямо в поле — подрались. Вернее, этот брат напал на Авеля, с оружием, ужасно опасным.

— И…?

— Он убил Авеля, понятно, почти убил. Столько кровищи было. Прямо все залило.

Долгое, ужасное молчание прервал вопрос Тома:

— А как звали брата Авеля?

— Не помню, совершенно не помню, — Хетти отвернулась и принялась разглядывать какую-то птичку.

— Его Каином звали, верно?

Хетти притворилась, что не слышит вопроса. Тома это ужасно разозлило, теперь она, как все остальные, опять его не замечает.