Читаем Том 5 полностью

Г-н Рейтер излагает причины, побудившие его выдвинуть вопрос о назначении комиссии. Наконец, он заявляет, что ни в коем случае не намеревался возбуждать обвинение против министров; ему, как юристу, слишком хорошо известно, что всякая ответственность министров за случившееся остается иллюзорной до тех пор, пока не существует соответствующего закона.

Выступает г-н Рейхеншпергер II. Он клянется в своих горячих симпатиях к Польше; он надеется, что недалек тот день, когда германская нация уплатит свой старый долг чести потомкам Собеского. (Как будто этот долг чести давно уже не уплачен восемью разделами Польши, шрапнелью, адским камнем и палочными ударами!) «Но мы должны также проявить максимум спокойствия и благоразумия, дабы германские интересы всегда оставались на первом плане». (Германские интересы, разумеется, заключаются в том, чтобы удержать в своих руках как можно большую часть этой области.) Г-н Рейхеншпергер особенно возражает против создания комиссии по расследованию обстоятельств дела: «это вопрос такого характера, что может быть разрешен только историей или судом». Разве г-н Рейхеншпергер позабыл о том, что, как он сам заявил во время дебатов о революции, господа депутаты призваны «делать историю»?^{56} Он заканчивает свое выступление чисто юридическим софизмом о положении депутатов. Мы еще вернемся к вопросу о компетенции.

Но вот поднимается на трибуну г-н Бауэр из Кротошина, сам польский немец, чтобы защитить интересы своих собратьев.

«Я бы очень просил Собрание предать забвению прошлое и заниматься лишь вопросами будущности народа, который вправе рассчитывать на ваше участие».

Как трогательно! Г-н Бауэр из Кротошина настолько поглощен заботой о будущности польского народа, что хотел бы «предать забвению» его прошлое, варварство прусской военщины, евреев и польских немцев! В интересах самих поляков следует отказаться от обсуждения этих вопросов!

«Чего можно ждать от таких печальных разбирательств? Если вы сочтете виновными немцев, то разве вы будете из-за этого меньше заботиться о защите их национальности, об охране их личности и их собственности?»

Действительно, великолепная откровенность! Г-н Бауэр из Кротошина признает, что немцы, возможно, были неправы, — но и в этом случае, все равно, немецкую национальность следует поддерживать в ущерб полякам!

«Я не представляю себе, какую пользу может принести копание в прошлом для удовлетворительного разрешения в настоящее время этих сложных вопросов».

Разумеется, никакой «пользы» для господ польских немцев и их ярых сторонников. Потому-то они так упорно и возражают против этого.

Далее г-н Бауэр пытается запугать Собрание: такая комиссия вызовет-де вновь возбуждение умов, разожжет фанатизм, и в результате всего этого может произойти новое кровавое столкновение. Эти человеколюбивые соображения удерживают г-на Бауэра от голосования за комиссию. Но чтобы не получилось впечатления, что его доверители имеют основание опасаться комиссии, он не может голосовать и против. В интересах поляков он против комиссии, в интересах немцев за таковую, а чтобы проявить при этой дилемме всю свою беспристрастность, он вовсе не голосует.

Другой депутат из Познани, Бусман из Гнезена, считает, что одно уже его присутствие является доказательством того, что в Познани проживают также и немцы. Он хочет доказать на основании статистических данных, что в его районе живет «масса немцев». (Его прерывают.) Кроме того, имущество более чем на две трети находится в руках немцев.

«К тому же я хочу доказать, что мы, пруссаки, не только в 1815 г. завоевали Польшу силой нашего оружия (!?!), но завоевали ее вторично 33-летним миром и нашей интеллигентностью» (доказательством чего служит данное заседание). (Его прерывают. Председатель предлагает Г-ну Бусману говорить по существу.) «Я не возражаю против реорганизации, но самой разумной реорганизацией было бы введение муниципального устава с выборностью чиновников; такой устав и постановления Франкфуртского собрания о защите всех национальностей предоставили бы полякам все гарантии. Но против демаркационной линии я решительно возражаю. (Его прерывают. Вторичное предупреждение.) Если говорить по существу вопроса, то я против комиссии, так как она бесполезна и лишь вызовет волнения; впрочем, я не боюсь ее создания и, если будет нужно, я выскажусь за комиссию… (Его прерывают: Значит, он говорит за нее!) Нет, я говорю против… Господа, чтобы объяснить вам хотя бы причины возникновения восстания, я хочу вкратце…» (Его прерывают. Возражения.)

Цешковский: Не прерывайте его! Дайте высказаться!

Председатель: Я еще раз прошу оратора строго придерживаться существа вопроса.

Бусман: «Я уже высказался против комиссии им не нечего больше добавить!»

Выразив этими словами свое возмущение, немецко-польский г-н помещик в ярости покидает трибуну и под громкий смех присутствующих спешит занять свое место.