Читаем Том 5 полностью

Само дело Храпко довел до суда в значительно смягченном виде. Дескать, Моргунов, ранее отмороженный халатностью роддома, в одиночку вымогал у туристов загнивающих стран дефицитные лекарства, тем самым грудью встав на борьбу с ишемической болезнью родной матери, к тому же он являлся очередной жертвой экономической пропаганды радио «Свобода».

Итак, я подсел по валютке и фарцлу. Как говорил великий Вивальди, лагерный год – это осень-зима-весна и лето. На нарах английскому, да и музыке тоже меня, как достаточно юного жеребчика, подковывал пожилой дирижер симфоний Берцович, которого билетер, старый гетерочлен партии, засек в оркестровой яме с двадцатилетним контрабасом из Бенилюкса. Кстати, Берцович никогда не пытался изменить мою проженскую ориентацию на сто восемьдесят градусов, а приучал к задаткам культуры.

С одной стороны, – извините, но не могу пройти мимо такого вопроса, – Андропов отбирал у интеллигенции дирижерскую палочку за связь с контрабасом сексуального меньшинства, а с другой – внутренне противоречиво вламывал ей мужских лагерей, где она могла кататься как сыр в масле, с заранее опущенным контингентом, то есть с петухами, козлами и так далее. Вот какова была логика преступления и наказания самого передового в мире застоя в правосудии! Ведь пидарасов надо было бросать для исправления как раз на женские нары, а не на мужские. Я не против другой ориентации, но зачем же, спрашивается, пропускать стаю волков в курятник? При сильной руке Сталина такое называлось вредительством. Но ладно.

Возвращаюсь к конкретной предыстории моего соучастия в необычном преступлении.

Если бы годы не шли, я бы в лагере обязательно удавился от скуки. Пришлось заиметь благодарную связь с медсестрой лазарета, которую на воле никто не расматривал как объект желания интимной близости. Но до сих пор лично я считаю, что вместо следов былой не-красивости имелась на плечах у той медсестры вторая душа. Благодаря ей и умным образованным пидарасам я с науками, аспирином, витамином це и библиотекой удачно отволок оста-ток срока и вышел на лучшую из двух сторон решетки более образованным человеком, чем до преступления и наказания. А урки в законе положили глаз на мою эрудицию и способность отлично вертеться вокруг собственной оси. Они тоже въехали в то, что кадры решают все, особенно в условиях первоначального накопления оборотных средств.

Выхожу на свободу. Так. Присмотревшись, замечаю, что родная страна, она же СССР, сменила стройку коммунизма на окучивание теневых лимонов в загашниках коррупщиков и на офшорах. Если в двух словах, то фонды на пирамидах сидят и банки подгоняют кнутами урок. На этом фоне в Москву тянутся караваны поездов и грузовиков за дефицитом для обеспечения дальнейшей аритмии пищеварения периферии, сидящей на подсосе с семнадцатого года. А в воздухе уже пахнет не грозой, а гораздо смердливей, чем после праздничных гонок в раздевалке девической сборной по велосипеду, куда авторитетные люди направили меня инструктором по педалям и покрышкам, по совместительству вербующим лица данного пола на курсы выездных стриптизерш.

– Нет, – говорю авторитетам, поработав пару дней, – я уважаю только нейтральный запах девушки с веслом в ЦПКО имени Горького, а в раздевалке спортшколы мучает чих, слезы текут и шалят нервишки от вредной для тестикул моих работенки – увольте.

– О’кей, – отвечают урки, – тогда мы направляем тебя на кладбище с большим будущим, где ты и возглавишь нужную нам систему Станиславского.

В подследственном эксперименте я уже показывал, что на том кладбище имелся морг, а при нем – уборная, как в Большом театре, типа грим, укладка, маникюр, костюмерия-парфюмерия и все такое прочее для последнего пути за сто первый километр по соборной, как говорится, вертикали на тот свет. В морге экстерном овладеваю совмещенной профессией гримеро-костюмеро-парикмахеро-маникюрщика, потому что в атмосфере совершенно бесперспективного застоя широкие массы стали относиться к похоронам с необыкновенно возросшим душевным почтением. Массы просто разочаровались в совковых праздниках, особенно в Первом мае, Седьмом ноября и Дне вооруженных сил. Многие люди, не вы-держав финансово-идеологических перегрузок перестройки, начали, откровенно признаюсь, врезать дубаря более быстрыми темпами, чем даже при царе, не говоря уж о Сталине, который раком поставил все глубоко марксистские вопросы ленинизма. А врезать дубаря было от чего: паленая водяра, дальнейшее одеревянение рубля, поднятие цен на продукты и ширпотреб, усиление резких социальных контрастов, появление на голубых экранах красивых пидарасов и так далее.