Читаем Том 4. Туманные острова полностью

Вот так выглядят в Антарктиде жуткие трещины.

Шестеро за столом

Кают-компания четыре раза собирает нас вместе: завтрак, обед, ужин, кино.

Приходим мокрые от пота и снега. Вешаем на крюки кожаные доспехи — и за столы. Шесть человек за столом. Рождается что-то вроде застольной дружбы.

Вот первый застольный товарищ Вася Кутузов. Он повар. И, как все повара, за стол почти не садится:

— Ну как, ребята?..

Это значит — Вася знает сегодня цену котлетам и пришел пожинать лавры. Но ребята настроены пошутить:

— Вась, а ну покажи подошву?

Доверчивый Вася поднимает сапог.

— Ну, так и знал, подошву сготовил. Разве это котлеты!

Большей обиды нельзя придумать. Вася со стуком бросает ложку и уходит на кухню. Сейчас на кухне будет громкий, на всю столовую, разговор о том, какие хорошие ребята были на дизель-электроходе «Обь». Что ни сготовишь — все хорошо. Васю Кутузова уговорили остаться в Антарктиде, когда пришел на «Оби» в качестве главного кока. Вася отпустил шикарную бороду и, когда снимает халат, очень похож на попа из небогатого деревенского прихода. Его искренне любят, и шутят потому только, что надо над кем-то и пошутить.

У повара ко мне особое отношение. Обязательно сядет рядом, поставит пару компотов:

— Пишешь?

— Пишу, Вася.

— Да-а… Я вот тоже пару мемуарчиков жене написал…

Вася приготовил два письма для жены. Но хочется ему как-нибудь по-особому назвать описание антарктической жизни. Тут и подвернулось словцо — «мемуары».

— Ты мне скажи, тезка, как это сделать, чтоб принимали в газету заметки? Чтоб написал, и сразу приняли?..

Вася признается: уже три раза, возвращаясь из плавания, робко ходил в газету.

— Понимаешь, прочтут — и «Нет, не подходит». Ты, говорят, просто пиши, не по-газетному…

Вася чувствует: в нашем газетном деле есть какая-то тайна. Каждый день он ставит на стол пару компотов и простодушно начинает выведывать эту очень нужную ему тайну.

* * *

Александр Яковлевич Марченко. На куртке у него дырочка. Носил в Москве Звезду Героя. Тут снял. Неловко ходить со Звездой в Антарктиде.

Он начальник отряда у летчиков. По-моему, тяготится своей должностью. Мягкий, немного застенчивый человек. Такие предпочитают оставаться всегда рядовыми.

Три дня назад мы летели с ним вглубь Антарктиды. Он передал штурвал второму пилоту. Сел у окошка, задумчиво глядит на поземку под крыльями:

— Шесть часов. И до Берлина вот так же было: шесть туда, шесть обратно…

— Александр Яковлевич, а какой день был самым трудным в жизни у вас?

Долго добросовестно вспоминает:

— 26 августа 1943 года. Бомбил родной город. Енакиево. Немецкие танки скопились. Вижу свою улицу. На ней как раз больше всего. Вижу свой дом. Вижу, в саду на веревке белье сушится. В доме, знаю, мать, сестренка, больной отец. Захожу в пике — в глазах темно. Рядом заходят товарищи с бомбами…

Три дня как пьяный ходил. Город освободили. Командир эскадрильи сразу сказал: езжай! Подхожу к дому — ни окон, ни дверей. Горелые танки стоят. Вижу, идет из сада поседевшая женщина… Пошел навстречу: мать!.. Живы остались все трое, в окопе в саду отсиделись.

— А тут, в Антарктиде, были трудные дни?

— Конечно, были… — Глядит в окошко. Под крыльями — поземка. — Были. У кого их тут не было…

Рисунок Василия Пескова.

* * *

Третий за нашим столом Ильяс Белялович Абушаев.

— Ильяс Белялович, вы, наверное, опять приедете в Антарктиду?

— Может, приеду, может, нет. Мне все равно работать — что в Мирном, что в Монино.

В Монино под Москвой у Ильяса семья. Он работал бульдозеристом. Позвали в Антарктиду работать. Поехал. И ездит уже четвертый раз.

Ильяс может сутки не вылезать из бульдозера. Такое случается в Антарктиде. Ждут самолета, а полосы нет. Вот Ильяс и утюжит.

— Как работает! Вы должны поглядеть, как работает! Скажи: вершок снега снять надо — вершок и снимет. Скажи, надо побриться — побреет бульдозером. — Бульдозерист Николай Романов говорит об Ильясе, как говорят в театре об уважаемом и очень талантливом артисте.

Я чувствую: в деле бульдозеристов тоже есть какая-то тайна, и когда, пообедав, Ильяс надевает здоровенные рукавицы, прошусь к нему на бульдозер.

Любая машина имеет отдых. Бульдозер в Антарктиде отдыха не имеет. Постоянная война со снегом. То чистит полосу, то самолет замело, то надо откапывать склад, то трактор вдруг под снегом исчез — и все забыли, где он стоял. Выручает Ильяс. Он все помнит. Начинает ворочать снег. И трактор появляется на свет божий — ни царапинки…

Ильяс небольшого роста. Когда надо передвинуть тяжелые рычаги, Ильяс поднимается на ноги. А поскольку рычаги надо двигать все время, он почти не садится в кабине. Любое дело в Антарктиде тяжелее в три раза. Я не мог понять, почему этот человек не валится от усталости, отстояв в кабине десять часов. Сидит в столовой веселый. Только к бачку со щами подходит непременно два раза. А после ужина вдруг снова видишь его на тракторе.

— Ильяс, почему не в кино?

— Ребята попросили маленько отчистить. Крыша в доме трещит…

Самолетов здесь ждут, как тепла…

* * *