Читаем Том 4. Туманные острова полностью

Он и в самом деле очень красив, этот стройный, как все молодые города, как наш Ленинград, город Сидней. Мы в Москве гордимся Кремлем, в Воронеже — памятником Петру Первому, в Киеве — Крещатиком и Софийским собором. Сиднеец гордится мостом. С этим мостом мы познакомились еще в самолете, когда листали путеводители. Мост снизу. Мост сбоку. Мост с вертолета. Мост на вечерней заре. В тумане. Ночью. Ничего не скажешь — красив и громаден. Пароход под мостом кажется заводною игрушкой. Подъезжаешь к мосту — ищи в кармане монету. Красота сиднейцам стоит фантастической суммы. Мост строила английская компания. По сложному расчету, сиднеец платит за эту постройку уже много лет и будет платить, пока мост будет стоять. Мостов в Сиднее много — весь город изрезан морскими бухтами и заливами. И это составляет его главную красоту.

Вечером город сияет сумасшедшими огнями реклам. Бегущая радуга отражается в воде, в небе, в стеклянных витринах и в натертых до блеска медных досках солидных контор. Австралия стрижет деньги с овец и посевов пшеницы. Владельцы больших земель свои конторы держат на асфальте, на перекрестках дорог, у причалов и воздушных портов. Сидней как раз такой шумный человеческий перекресток.

Город строится. Если в сторону податься нельзя — строится ввысь. Хорошо умеют строить сиднейские архитекторы и рабочие. Здания из бетона и плиток удивительно легки и красивы.

Удручает только метро. После московского оно кажется тесным и неопрятным.

Город полон людей и машин. Машин больше.

Конфликты между автомобилем и пешеходом разрешают полицейские в черном и «зебры» — желтые полосы переходов. Счастливо избежав столкновения с техникой, ошалев от берущих тебя за грудки рекламных щитов, ты ищешь, где бы присесть. Ага, вот спасительный островок. Огромный парк в центре города. На остриженной «под ежик» лужайке люди сидят, лежат, читают газеты, разглядывают покупки. Конечно, это нарушители городских правил. Ищешь глазами грозную заповедь: «Траву не мять, цветы не рвать». Не обнаружив таблички, ложиться на траву. Глядишь, как плывут облака, и чувствуешь себя зерном, зажатым меж каменных жерновов.

Ты захотел поесть. Доверившись рекламе, открываешь тяжелую дверь ресторана. Чопорно, дорого и безвкусно. Ты хочешь попробовать «чего-нибудь австралийского». Официант вежливо улыбается:

— Австралийское?.. Ничего такого нет…

Это не только в ресторане. В Австралии не ищите национальной музыки, театра, трудно уловить черты самой нации. История Австралии не очень длинна. Она начинается с капитана Кука. Двести лет назад белые моряки, сойдя на незнакомую землю, спросили темнокожих людей, показывая на длинноногого убегавшего зверя:

— Что это?

— Кен-гу-ру, — ответили темнокожие.

Только спустя много лет белые люди узнали: кен-гу-ру по-австралийски — «не понимаю».

Двести лет черные и белые люди не понимают друг друга. Белым людям понравились красные плодородные земли Австралии. У белых людей на побережье много теперь богатых городов. Сидней, пожалуй, первый из них. Аборигенам пришельцы великодушно уступили пустыню.

Если вы хотите польстить австралийцу, скажите, что прадед его был каторжником. В Австралию англичане ссылали преступников. Эти люди доказали свою жизнеспособность. От них пошел основной корень австралийского населения. Разумеется, нынешний австралиец гордится не преступным деянием пращура, а древностью рода.

Сидней — старожил среди городов. Как-никак почти двести лет стоит на земле. Он первый и по числу населения — более двух миллионов. Всего же на австралийском материке одиннадцать миллионов жителей. Это очень немного. Поэтому Австралия постоянно нуждается в эмигрантах.

В Сиднее встретишь и русских. В ресторане в знак уважения к неожиданным посетителям два парня в красных рубахах, задыхаясь от деланной страсти, пели «Очи черные».

Мы сказали, что эту песню сейчас в России мало кто знает. Парни спели «Подмосковные вечера».

Мы съели по куску мяса, в которые на палочках были воткнуты изящные бумажки — реклама этого ресторана. К мясу полагалась печеная картошка «в мундире» и какой-то сложный узор из салатного листика.

Попозже мы без труда отыскали что-то вроде столовой. Столь же стандартно, но недорого и нечопорно. Кусок мяса, томатный сок, молоко, пучки свежей зелени. Тут едят плотники, конторщики, шоферы, продавцы, репортер вечерней газеты. По соседству с харчевней — двери дешевого бара. Все время кто-то играл на скрипке. Мы заглянули. Тут вечерами собираются эмигранты. В сигаретном дыму плавали усталые лица. Больной старик-бельгиец играл на скрипке. Музыка прикрывала стыдливое нищенство. Сунув смычок под мышку, бельгиец снимал помятую черную шляпу и, жалко улыбаясь, шел мимо столов.

— Огинского полонез, для меня! — крикнул из угла по-польски сильно захмелевший человек с рукой, затянутой в гипс.

Старик закрыл глаза и притронулся к струнам. Поляк слушал, наклонив голову. Частые слезы падали на мраморный столик…