Читаем Том 4: Итак, моя прелесть полностью

— Мистер Террелл, говорит Фабиан из Флоридского банка. К нам только что поступил пятисотдолларовый банкнот из ювелирного магазина Эштона. На нем записана фамилия: миссис Уайтсайд, 1123, Делпонт-авеню.

— Спасибо, мистер Фабиан. Будьте любезны, оставьте банкнот для меня. — Он положил трубку и обратился к Беглеру: — Вызови Лепски и Джейкоби. Ты попал в точку, Джо. Она уже разменяла одну пятисотенную. Поехали.

— Сейчас попаду еще раз, — сказал Беглер. — Тот гном… отец Латимер. Как-то не похоже на Уайтсайдов, чтобы они приютили у себя священника… сдается мне, это Мейски.

Террелл невольно ухмыльнулся.

— С тобой невозможно работать, Джо, ты умнеешь на глазах. Ну-ка, поехали.

Увидев на полу пистолет, Мейски нагнулся и схватил его. Том ударил Мейски по руке. Пистолет упал между ними. Мейски с проклятиями снова нагнулся за пистолетом, но Том ногой отбросил оружие под кровать.

— Уймитесь! — прикрикнул он.

Страшная гримаса исказила лицо Мейски.

— Неужели ты думаешь, я отпущу эту сучку целой и невредимой? — завизжал он. — Дело всей моей жизни… два с половиной миллиона, и все прахом из-за ее гнусной жадности! Да я шкуру с нее спущу!

Он сунул свою крабью клешню в карман и выхватил пистолет, заряженный кислотой.

Том нанес ему тяжелый удар в челюсть и в тот же миг другой рукой вырвал пистолет.

У Мейски словно что-то взорвалось в груди. Он упал. На короткое, страшное мгновение боль сделалась невыносимой…

К дверям спальни подошла Шила. Она посмотрела на тело Мейски, на Тома. У нее было бледное, непроницаемое лицо.

— Я сваливаю, — процедила она. Ей бросились в глаза золотые часики на полу, и она подхватила их.

Том поймал ее руку, вывернул и отобрал часы.

— Убирайся вон! Часы останутся здесь! Я сдам их в полицию!

Шила отпрянула, наградив его презрительной улыбкой.

— Слюнтяй несчастный. Неужели тебя жизнь ничему не научила?

Повернувшись, Шила сделала несколько шагов по коридору, но остановилась. Она лихорадочно соображала. У нее тысяча сто долларов… не густо. Интересно, нет ли денег у старикашки. Она вбежала в другую спальню, взяла обшарпанный чемодан и щелкнула замочками. Денег в чемодане не оказалось, зато среди грязных сорочек нашлась баночка крема «Диана». «Господи, боже мой, целых двадцать долларов!» Она бросила крем в свою сумочку.

«Что ж, — подумала Шила, — тысяча сто долларов есть, как-нибудь перебьюсь».

Она вышла в крошечную прихожую и сняла с вешалки жакет.

Через пять минут должен был подойти автобус. Только бы добраться до Майами. А уж там она заметет следы.

Она оглянулась на Тома, стоявшего на пороге спальни.

— Я ухожу… пока, дешевка, спасибо за нищенскую жизнь.

— Он умер, — вымолвил Том. — Ты слышишь? Умер!

— А мне что прикажешь делать… хоронить его? — ответила Шила и выскочила на садовую дорожку.

То бегом, то быстрым шагом она заспешила к автобусной остановке, унося в сумочке свою смерть.

Недалеко от обрамленной колючим кустарником грунтовой дороги, на которой вряд ли могли бы разъехаться две встречные машины, Энсон наконец обнаружил дом, скрытый густыми, тянувшимися в обе стороны от обшарпанных ворот кустами. Он вылез из машины, подошел к воротам, чтобы проверить, туда ли попал, и его внимание привлек окружавший особняк огромный роскошный сад, похожий на конкурсную работу какого-то одержимого садовника. На одном акре земли этот художник сумел разместить все: и гладкую, как бильярдное поле, лужайку, и маленький фонтанчик с искусственным водопадом, и огромные клумбы с пунцовыми тюльпанами, и заботливо огороженные желтым штакетником деревца.

Энсон постоял немного перед воротами, любуясь садом, потом внимательно осмотрел сам дом, вид которого резко контрастировал с окружающим его садом. Двухэтажный особняк был построен из кирпича и дерева и покрыт красной черепичной крышей. Поблекший зеленый фасад шелушился под лучами солнца, ставни на окнах почернели и сгнили, пыльные стекла помутнели, медный дверной молоток покрылся зеленой плесенью, а на крыше не хватало чуть ли не половины черепицы.

Энсон еще раз посмотрел на сад, затем отступил на шаг и прочел написанное на воротах большими буквами название «Майрест». Расстегнув молнию потрепанного кожаного портфеля, он вытащил полученное утром письмо и еще раз перечитал его.