Читаем Том 4 полностью

— Так себе. Не то чтобы очень… Если в переводе на среднюю пахоту…

— Не подойдет. А почему не избрали Егорова-старшего?

— Но могу знать. Голосовали тайно, есть протокол.

— Опять отговорка! А председатели?

— Избраны все шесть.

— Прошли! Им и тайное голосование не помешало? — Рогов остановился у окна, усмехнулся. — Из председателей запиши Логутенкова Илью Васильевича. Наш старейший член бюро, видный председатель, старый коммунист.

— Может, воздержимся от Логутенкова? — робко возразил Митрохин. — Я не против Ильи Васильевича, но все еще помнят эту историю с Огуренковым.

— Та история, к твоему сведению, давно забыта, и клеветник Огуренков, как тебе известно, понес заслуженное наказание.

— Но Илья Васильевич и так у нас всегда…

— Вот и хорошо. Старый конь борозды не испортит! Лучше Логутенкова никто не сидит в президиуме. От старых большевиков запиши Акимчука Игнатия Савельевича.

— Игнатий Савельевич — фигура, заслуги и все прочее, — согласился Митрохин. — Но ведь он человек в летах, так сказать, глубокий старик. Иногда сидит и дремлет. Может, без Акимчука?

— Предупреди старика, чтоб крепился. Угости кофейком для бодрости. — Рогов подождал, пока Митрохин записывал. — Но без Акимчука никак нельзя. Неудобно!

— Понимаю, — держа карандаш наготове, сказал Митрохин. — А как насчет Николая Застрожного? Включить?

— В секретариат. Молодой, грамотный, дело это знает. — И снова Рогов ждал, пока Митрохин записывал. — И еще, Василий Иванович, надо не спеша и продуманно набросать список будущих членов райкома и членов ревкомиссии. Сделай предварительную прикидку, а когда вернусь, посмотрим вместе. Только вот что, не вноси в список этих… крикунов и бездельников. А как с выступлениями в прениях?

— Полный порядок! Тексты написаны, перепечатаны. Выступления хорошие, патриотические.

— Знаю, в этом деле ты большой специалист, — похвалил Рогов улыбнувшегося Митрохина. — Наша главная задача, Василий Иванович, состоит в том, чтобы конференция прошла спокойно, на высоком идейном уровне и при высокой деловой активности. Поэтому необходимо обратить внимание не только на выступления в прениях, а и на всякие мелочи, как-то: блокноты для делегатов, как они оформлены, из какой бумаги; урна для тайного голосования, готовность типографии быстро отпечатать бюллетени с фамилиями выдвинутых кандидатов; буфет, столовая, продажа книг, врачебная помощь, гостиница. Сам все проверь. Вернусь — доложишь.

Митрохин смотрел на Рогова чего-то ждущими глазами, как бы говоря, что на него, Митрохина, можно положиться, как, бывало, полагались на него Коломийцев а до Коломийцева — Коровин, а до Коровина — Прокофьев.

«Молодец Митрохин, умеет схватывать главное, — подумал о нем Рогов. — Человек, как известно, рождается с талантом. У одного — талант музыканта, у другого — талант художника, а у Митрохина — талант заворга… А что, если сделать Митрохина третьим? И поставить специально на оргработу? Поговорю, посоветуюсь с Румянцевым».

— Но вот вопрос. — Митрохин озабоченно посмотрел на Рогова. — Кто будет делать отчетный доклад?

— А что, Василий Иванович, на сей счет думаешь ты?

— Евгений Николаевич, я думаю, отчет надо делать тебе. Только тебе.

— Почему же мне? А Сухомлинов?

— Думается, Сухомлинов — это, мягко говоря, не то. Так что придется тебе отчитываться перед делегатами.

— Отчитываться за других не хочется. Но я посоветуюсь с Румянцевым.

— Евгений Николаевич, рекомендую взять с собой отчетный доклад. Если потребуется, можешь взглянуть. В докладе есть нужные цифры и факты. Да и Ивану Павловичу в случае необходимости сможешь показать.

— А что? Это резонно. — И Рогов посмотрел на Митрохина с доброй улыбкой, подумав: «Да, надо взять его третьим». — Василий Иванович, принеси доклад. Только первый экземпляр.

Быстрыми, деловыми шагами Митрохин удалился.

Без привычки Рогов не сразу отыскал спрятанную под крышкой стола кнопку. Когда же нашел ее и нажал, в дверях тотчас появилась Любовь Сергеевна.

— Позовите Ванцетти, — сказал Рогов.

— Он здесь.

Ванцетти Иванович Тимохин, шофер райкома, имел нерусское имя потому, что родился, как нетрудно догадаться, в августе 1927 года и как раз в тот день, когда были казнены американские рабочие Сакко и Ванцетти. Комсомолец Иван Тимохин был настолько возмущен таким бесчеловечным актом, что в знак солидарности дал своему первенцу имя одного из них. Так в Усть-Калитвинской появился белобрысенький казачонок Ванцетти. Странное имя это сперва звучало непривычно, его трудно было выговорить. Теперь, когда Тимохин Ванцетти Иванович сам давно стал отцом семейства, имя его сделалось привычным, таким усть-калитвинским, что по фамилии Тимохина никто и не называл.

— Ванцетти, поедем в Степновск, — сказал Рогов. — Машина в порядке?

— Подобные вопросы настоящего шофера обижают… — Недружелюбно ответил Ванцетти. — Когда выезжать?

— Через полчаса. Съезди ко мне, захвати мой чемодан.

— Можно идти?

— Да, иди.