Если судить только по всему этому, по возданному вам, то можно подумать, что вы гениальный писатель. Но полагаю, что и вы сами не считаете себя таким.

В самом деле, давайте обратимся к проверке временем и к главным героям романов. Это хорошая проверка. Это один из первых признаков большой литературы — запоминаемость до смерти главных и даже не главных героев.

Ведь невозможно представить себе читателей книги «Как закалялась сталь», которые через год или даже через десять — двадцать лет забыли бы имена героев этой книги. Невозможно забыть героев «Молодой гвардии». В «Педагогической поэме» много персонажей, и всех их помнишь. В «Тихом Доне» множество персонажей, но помнишь их не только по фамилиям, но и по имени-отчеству, и все они, как живые, стоят у тебя перед глазами. А вот персонажи ваших романов и некоторых пьес, даже главные герои, что-то быстро забываются.

Самая последняя ваша вещь — «Товарищи по оружию», еще типографская краска не высохла, а уже что-то тускнеют в памяти персонажи.

Может быть, это мой личный недостаток? Может быть, меня подводит плохая память? Но почему же она не подводит меня в других упомянутых случаях, а подводит только в том случае, когда читаешь ваши книги?

Нет, товарищ Симонов, давайте все же честно признаем, что и по отношению к вам и вашему творчеству критики совершили немало преступлений.

Ну, что теперь поделаешь! Теперь уж, задним числом, вам не стоит, не нужно, пожалуй, затевать с критиками судебные тяжбы, привлекать их к ответственности.

Теперь уж народ ждет от вас, что вы в дальнейших своих работах поднимете свое творчество, подтянете его к уровню того, что было выдано вам раньше, так сказать, авансом.

Съездом должен не закончиться, не завершиться большой разговор о нашей литературе, а только начаться. Всегда лучше, приятнее думать и мечтать о будущем, нежели подводить итоги уже сделанного. Нам есть у кого учиться в старой русской литературе и в литературах народов Советского Союза. Мы — дети великих отцов. У нас в советской литературе есть могучие художники слова, у которых надо учиться и учиться.

Кому из нас, товарищи, не известно чувство горькой неудовлетворенности? Кому из нас не казалось иной раз все написанное им просто чепухой против действительно настоящей, большой литературы? И не только сам мечтаешь написать что-то хоть в малой мере приближающееся к хорошим образцам литературы — вообще ждешь появления хороших книг от других авторов как праздника.

Не может быть, чтобы наше время не родило своих Горьких, Чеховых, Некрасовых!

Но пока они не родились, давайте мы все писать лучше! Таланта своего, конечно, не перепрыгнешь. Если тебе не дано быть Толстым, то, пожалуй, и не будешь им. Но надо все же писать в полную меру своих сил и способностей. Надо так писать, чтобы не стыдно было смотреть в глаза нашим читателям, людям живого, созидательного труда, подлинным творцам и строителям жизни. Так писать, чтобы литература наша стала действительно могучей движущей силой в нашем обществе. Чтобы во много раз возросла наша помощь партии в коммунистическом воспитании масс. Чтобы народ, строящий коммунизм, поминал нас, писателей, всегда и всюду только добрым словом!

Справка, с которой на II съезде писателей выступил В. Овечкин

Я должен здесь дать небольшие справки по поводу того места в выступлении т. Агапова, где он сказал, что я против мероприятий Советского правительства, и по поводу моего отношения к статье Померанцева. Этот вопрос был затронут в выступлении товарища Ибрагимова.

Товарищи делегаты, очевидно, помнят, как и в связи с чем т. Агапов обвинил меня в том, что я против советской власти. В стенограмме и в «Литературной газете» выражения его смягчены, но слово не воробей…

У меня сейчас есть копия одного из не опубликованных пока писем А. М. Горького насчет Переделкина. Письмо датировано 1933 годом, 28 февраля. Я зачитаю выдержки.

«…возражаю.