Читаем Том 22 полностью

Это, однако, было делом хотя и не слишком трудным, но явно кропотливым. Хорошо известно, что нам, немцам, свойственна страшно тяжеловесная Grundlichkeit, называйте это как угодно — основательное глубокомыслие или глубокомысленная основательность. Когда кто-нибудь из нас приступает к изложению того, что, по его мнению, является новой доктриной, он считает необходимым прежде всего разработать это в виде всеобъемлющей системы. Он должен доказать, что и главные принципы логики и основные законы мироздания искони существовали только для того, чтобы в конце концов привести именно к этой новооткрытой и завершающей всё теории. И в данном отношении д-р Дюринг был вполне скроен по этой национальной мерке. Ни много, ни мало, как полная «Система философии» — философии духа, морали, природы и истории, полная «Система политической экономии и социализма» и, наконец, «Критическая история политической экономии»[288] — три толстых тома в восьмую долю листа, тяжелых как по весу, так и по содержанию, три армейских корпуса аргументов, мобилизованных против предшествующих философов и экономистов вообще и Маркса в особенности, — поистине попытка совершить полный «переворот в науке», — вот с чем пришлось мне иметь дело. Я был вынужден трактовать обо всех предметах самого разного рода: от понятия времени и пространства до биметаллизма[289]; от вечности материи и движения до преходящей природы моральных идей; от дарвиновского естественного отбора до воспитания молодежи в будущем обществе. Во всяком случае, всеобъемлющая система моего противника давала мне повод изложить в полемике с ним взгляды Маркса и мои на все эти разнообразные предметы, и притом в гораздо более связном виде, чем это приходилось делать когда-либо прежде. Это как раз и было главной причиной, вынудившей меня взяться за эту, во всех других отношениях неблагодарную, задачу.

Ответ мой сперва появился в виде серии статей в лейпцигском «Vorwarts», центральном органе Социалистической партии, а затем — в виде книги: «Herrn Eugen Duhring's Umwдlzung der Wissenschaft» («Переворот в науке, произведенный господином Евгением Дюрингом»)[290], второе издание которой вышло в Цюрихе в 1886 году.

По просьбе моего друга Поля Лафарга, ныне депутата от Лилля во французской палате депутатов, из трех глав этой книги я составил брошюру, которую он перевел и издал в 1880 г. под названием «Утопический социализм и научный социализм»[291]. Этот французский текст лег в основу польского и испанского изданий[292]. В 1883 г. наши немецкие друзья издали брошюру на том языке, на котором она первоначально была написана. Затем с этого немецкого текста были сделаны переводы итальянский, русский, датский, голландский и румынский[293]. Таким образом, включая и настоящее, английское, издание, эта брошюра получила распространение на десяти языках. Полагаю, что ни одно социалистическое произведение, не исключая даже нашего «Коммунистического манифеста» 1848 г., и «Капитала» Маркса, не было столько раз переведено. В Германии брошюра выдержала четыре издания, общим тиражом около 20000 экземпляров.

Приложение, «Марка», было написано с целью распространения среди Социалистической партии Германии некоторых элементарных сведений относительно истории возникновения и развития земельной собственности в Германии. В то время это было тем более необходимо, что объединение партией городских рабочих было уже на верном пути к завершению, и перед партией встала задача заняться сельскохозяйственными рабочими и крестьянами. Это приложение было включено в данное переводное издание из тех соображений, что первобытные формы землевладения — общие у всех германских племен — и история их разложения еще менее известны в Англии, чем в Германии. Я оставил текст в его первоначальном виде, не касаясь гипотезы, недавно выдвинутой Максимом Ковалевским, согласно которой разделу пахотных и луговых земель между членами марки предшествовала общая совместная обработка их большой патриархальной семейной общиной, охватывающей несколько поколений (чему примером может служить еще существующая южнославянская задруга); впоследствии же, когда община разрослась и стала слишком громоздкой для совместного ведения хозяйства, произошел раздел земель общины[294]. Ковалевский, вероятно, вполне прав, однако вопрос еще находится sub judice [в стадии обсуждения. Ред].