Читаем Том 2. С Юрием Гагариным полностью

Дорога ухабистая. Молодой конюх Степан в самых цветистых выражениях разговаривает с лошадью. Когда он оборачивается, я показываю ему кулак: «Не смей при ребятах». Но Степанова лошадь, видно, привыкла к крепким понуканиям…

Когда мы попрощались и я с чемоданом пошел к вокзалу, ветер донес обрывки разговора:

— Как не стыдно… Дядя ведь из самой Москвы…

Это два моих друга вели разговор со Степаном.

Милые сельские ребятишки!

_{Фото автора. Кирсановский район Тамбовской области.}

 _{6 марта 1960 г.}

Эту заметку я пишу в цехе, при свете электросварки. В цехе, где пахнет свежей штукатуркой, свежей краской, горячим маслом. В цехе, где пулеметом рвет воздух пневматический молот, где темными китами стоят машины, где будут делать тонкое, как паутина, волокно.

Белые, розовые, голубые комочки волокон подарил мне главный инженер. Волокна сделаны не здесь. Их привезли, чтобы показать: вот за что воюем. Белые, розовые, голубые комочки паутины доставали из карманов каменщки, бетонщики, монтажники, когда я расспрашивал о заводе.

Если тянуть и крутить паутинку, она потянет за собой другую, третью… Прочная серебристая нитка вьется из паутинок. Поговорите с хлопцами, и вы узнаете историю, о которой надо бы написать стихи. Главный инженер так и сказал: «Жаль, что не пишете. О наших ребятах надо бы…»

Все начиналось, как на целине. Палатки, походные кухни, вода в раскаленных от солнца бочках. Первый кол, первый камень. Два лета назад росла тут крапива. Сейчас — город корпусов, баки, трубы, вышки! Заглянуть под землю — и там не меньше железа и камня, бетона и труб. Сотни километров хитро сплетенных труб будут гнать под землей воду, пар, кислоту, сжатый воздух, отбросы. Будут стучать и дышать паром сотни китов-аппаратов. По последнему инженерному слову задуман завод. За два года две тысячи пар молодых рук подняли завод над землей.

Может быть, это руки чародеев-мастеров, за плечами у которых десяток строек? Есть и такие. Это — командиры. Армия же пришла со школьной парты из рязанских сел, с задумчивой Оки. Приходили в одиночку и целыми классами. Двадцать восемь друзей из Сараевского района справляли выпускной вечер на стройке.

Все двадцать восемь и поныне не расстались.

Опытные монтажники, штукатуры, бетонщики. Светлана Колотилина, Аня Левина, Тоня Проходцева, двадцать пять других. Их знают, о них говорят, их портреты — на почетном месте…

Рядом с тяжелым слесарным столиком, на котором я^пишу заметку, работает монтажник Валентин Бойцов.

— Небось пять строек объехал? — спросил я, наблюдая за ювелирной работой.

— Нет! Явился бухгалтером. Поглядел, как с железом воюют, плюнул на дебет-кредит: «Умру, а буду монтажником». Не умер вот… Две тысячи новичков пришли на стройку, две тысячи стали мастерами. Недосыпали ночей, не расставались с книжками, не уставали расспрашивать и только иногда признавались: «Сложная штука химия».

Недосыпала ночей бригада бетонщика Анатолия Соловьева, когда нужен был строительный фронт монтажникам. В лютые морозы, когда вороны залетали от ветра под крыши цехов, на стометровый каркас трубы поднимались монтажники Корябин, Трушков, Севостьянов. С вышки падали горячие звезды электросварки.

«На год раньше срока!» Лозунг родился, когда клались первые кирпичи корпусов. Это был встречный план строителей. Смелый, даже дерзкий план. «Сделаем!» — сказал комсомольский штаб стройки. За ним было последнее слово, потому что не одни рязанцы решали дело.

В разных уголках страны готовилось для завода оборудование. Как получить его раньше срока?

О комсомольской солидарности еще не написано песен. А какие слова нашлись бы! В Ленинграде, Владимире, Челябинске, Белгороде услышали рязанцев. Из десятка городов пришли комсомольские телеграммы: «Сделаем раньше срока!»

Конечно же, нелегко сделать раньше срока. У каждого завода свой план, свой график. На час позже приходили комсомольцы домой, просили, требовали. Больше всех, конечно, досталось самому рязанскому штабу. «Командующий» Василий Фофанов ездил ходоком на заводы, бывал в совнархозах… Вовремя, к новому сроку, пришли аппараты из Ленинграда, цемент — из Белгорода, бульдозеры — из Челябинска, вибраторы из Москвы…

На год раньше срока становится на старт завод большой химии. Закончено строительство, идет к концу монтаж механизмов. Завод похож сейчас на большой оркестр перед началом концерта. Еще нестройно звучат инструменты, пробуют голоса скрипки, но зал наполняется людьми, и капельмейстер торопит оркестрантов. Как большой оркестр, слаженно и гармонично должен работать большой завод. Тончайшие химические процессы будут идти на земле и под землей, в огромных баках и аппаратах.

В первый цех поступят грубые листы целлюлозы, извлеченные из бревен, в другом конце завода через золотое, платиновое или танталовое ситечко будет процеживаться тончайшая паутина волокон, тех самых волокон, что носили два года в замасленной спецовке монтажники, бетонщики, штукатуры.