Читаем Том 2. Роковые яйца полностью

Милиционер вынул изо рта папиросу и, взмахивая рукой, стал объяснять гражданину, куда бежать…

Тот потоптался еще секунд пять и исчез.

М.Б.

Гражданин Талдыкин сидел в кругу приятелей и слушал. Гражданина Талдыкина лицо сияло, приятели чокались с Талдыкиным.

— Поздравляем тебя, Талдыкин. Покажи себя в должности заведующего ларьком.

Через два месяца гр. Талдыкин сидел на скамье подсудимых и, тихо рыдая, слушал речь члена коллегии защитников, стоящего сзади него, с пальцами, заложенными в проймы жилета.

— Товарищи судьи! — завывал член коллегии. — Прежде чем говорить о том, растратил ли мой подзащитный 840 р. 15 коп. золотом, зададим себе вопрос — существовали ли эти 840 р. 15 коп. золотом вообще на свете? Внимательное рассмотрение шнуровой книги № 15 показывает, что этих денег нет. Спрашивается, что ж тогда растратил гр. Талдыкин? Ничего он не тратил, ибо каждому здравомыслящему человеку понятно, что нельзя растратить того, чего нет! С другой стороны, шнуровая книга № 16 показывает, что 840 р. 15 к. золотом существуют, но раз так, раз они налицо, значит, и растраты нет!..

Судьи, совершенно ошеломленные, слушали защитника, и с них капал пот.

И с Талдыкина слезы.

Судья стоял и читал:

«…но, принимая во внимание… условным в течение трех лет».

Слезы высыхали на лице Талдыкина.

Члены правления ТПО сидели и говорили:

— Вот свинья Талдыкин! Нужно другого назначить. Видно, Бинтову придется поработать в ларьке. Бинтов, получай назначение.

Гр. Бинтов сидел на скамье подсудимых и слушал защитника.

А защитник пел:

— Я утверждаю, что, во-первых, этих 950 р. 25 к. вовсе не существует; во-вторых, доказываю, что мой подзащитный Бинтов их не брал; а в-третьих, что он их в целости вернул!

— …Принимая во внимание, — мрачно говорил судья и покачивал головой по адресу Бинтова, — считать условным.

В ТПО:

— К чертям этого Бинтова, назначим Персика.

Персик стоял и, прижимая шапку к животу, говорил последнее слово:

— Я больше никогда не буду, граждане судьи…

За Персиком сел Шумихин, за Шумихиным — Козлодоев.

В ТПО сидели и говорили:

— Довольно. Назначить ударную тройку в составе 15 товарищей для расследования, что это за такой пакостный ларек! Кого ни посадишь, через два месяца — нарсуд! Так продолжаться не может. На кого ни посмотришь — светлая личность, хороший, честный гражданин, а как сядет за прилавок, моментально мордой в грязь. Ударная тройка, поезжай!

Ударная тройка села и поехала.

Результаты расследования нам еще неизвестны.

Михаил Б.

Вагон-лавка приехала на некую станцию.

Жена рабочего службы пути Ферапонта Родионова, законная Секлетея, явилась в лавку с заверенной на пять рублей книжкой.

Приказчик порхал, как бабочка, вешал, мерил, сыпал, резал, заворачивал, упаковывал. Отвесив, отмерив, отсыпав, отрезав, завернув и упаковав, взял книжку Секлетеи, поглядел в нее, распаковал, развернул, обратно ссыпал и сказал:

— Не могу-с!

— Почему? — спросила пораженная Секлетея.

— Круглой печати у вас нету.

— Где ж они потеряли свои бесстыжие глаза? — спросила Секлетея, неизвестно на кого намекая — не то на помощника начальника участка, подписывающего книжку, не то на артельного старосту-ротозея.

— Дуй, тетка, в местком или к другому помощнику начальника участка или начальнику станции, — посоветовал приказчик…

Тетка дунула, все время ворча что-то про сукиных сынов.

— Приложите мне круглую печать, да поскорее, — попросила она в месткоме.

— С удовольствием бы, тетка, и печать у нас есть, да не имеем права, — ответил ей местком и начальник станции.

— А я имею право, я бы и приложил тебе, тетка, но у меня печати нет, — ответил ей другой помощник начальника участка.

Тетка взвыла и кинулась в лавку.

А та взяла и уехала.

А контора, составляя списки на жалованье, вычла с Ферапонта Родионова пять рублей за якобы взятые продукты.

А Ферапонт Родионов ругался скверными словами, узнав про это. И был совершенно прав.

В общем и целом, безобразники и волокитчики сидят на некоей станции и в ее окрестностях.