Глухой лес. Июльский полдень.
Входят Лера и Гондла с лютней.
По-прежнему в отдалении слышен волчий вой.
С добела раскаленного небаСловно льются потоки огня…Ты не взял ни орехов, ни хлебаИ голодной оставил меня. Нет, называй меня Лерой,Я живу на земле, не в гробу,Счастье меряю полною меройИ за горло хватаю судьбу. Счастья мера, а муки безмерность —Вот вся жизнь; но я жив, не таю,Чтоб узнать благородную верность,Лебединую нежность твою. Королевич, условиться надо:Я не буду твоей никогда,Между нами навеки преградаИз девичьего встала стыда,Нет, я буду могучей, спокойной,Рассудительной, честной женойИ царицей, короны достойной,Над твоею великой страной.Да, царицей! Ты слабый, ты хилый,Утомлен и тревожен всегда,А мои непочатые силыКоролевского ищут труда. Я согласен. Пусть Лера дневнаяУправляет на троне моем,С ненаглядною девочкой ЛаикНочью будем мы плакать вдвоем. Только солнце опустится в мореИ наступит таинственный час,За дверьми на тяжелом затвореЛаик будет сокрыта от глаз. Ты жестока ко мне. Ты не видишь,Я уже не похож на людей,Неужели ты так же обидишьИ веселых моих лебедей? Королевич, поверь, что не хужеТвоего будет царство мое,Ведь в Ирландии сильные мужи.И в руках их могуче копье.Я приду к ним, как лебедь кровавый,Напою их бессмертным виномБоевой ослепительной славыИ заставлю мечтать об одном, —Чтобы кровь пламенела повсюду,Чтобы села вставали в огне…Я сама, как валкирия, будуПеред строем летать на коне. Лера! Нет… что сказать ты хотела?Вспомни, лебеди верят в Христа…Горе, если для черного делаЛебединая кровь пролита. Там увидим. А солнце все злее,Отдохнуть нам, пожалуй, пора. Я воды принесу посвежееИ посуше ветвей для костра. Лера и Лаге, который входит.
Дерзкий, ты можешь? Ты смеешь? Да, я смею. Тебя я люблю. Дай мне меч твой, дай меч мне скорее,И тебя я сейчас заколю. Если хочешь, возьми. Мне не вновеЗабавляться опасной игрой.Солнцу летнему хочется крови,В нас вселяет безумие зной. Мне приятны проклятья,Жизнь дешевле твоей красоты,И в последнем предсмертном объятьиБудешь сжата, единая, ты. Ты меня не любил, ты был груб. Да, тебя не любил я, доколеЯ твоих не почувствовал губ.Не забыть твоего поцелуя,Пусть я волк, ты — волчица моя,И тебя никогда не пущу яНи в какие иные края. Ну что ж?Иль для Гондлы ты стала рабою,За горбатым повсюду пойдешь?