Я люблю, чтоб спокойно бродилиСерны в рощах, щипля зеленя;Слишком долго и злобно травили,Точно дикую серну, меня. Ну, тогда ты поднимешь дружинуИ войною пойдешь на датчан?Хорошо королевскому сынуОпорожнить на поле колчан. Ахти, мальчик жестокий и глупый,Знай, что больше не будет войны,Для чего безобразные трупыНа коврах многоцветных весны? Понял. Все мы узнаем на деле,Что отрадно веселье одно,Что милы и седые метели,Если женщины пенят вино. Все вы, сильны, красивы и прямы,За горбатым пойдете за мной,Чтобы строить высокие храмыНад грозящей очам крутизной.Слышу, слышу, как льется победный,Мерный благовест с диких высот,То не колокол гулкий и медный —Лебединое сердце поет.Поднимаются тонкие шпили(Их не ведали наши отцы) —Лебединых сверкающих крылийУстремленные в небо концы.И окажется правдой поверье,Что земля хороша и свята,Что она — золотое преддверьеОгнезарного Дома Христа. Ты просил о какой-то услуге? Ты уже оказал мне ее.Что же медлишь нести ты к подругеЛебединое сердце свое? (Уходит смеясь. Гондла медленно входит к Лере. Шум. Гондла и Лаге вылетают, сцепившись. В дверях Лера в ночной одежде закрывает лицо руками. Вбегают Снорре, Груббе и Ахти).
Гондла, Лера, Снорре, Груббе, Лаге, Ахти.
Как? Ты думаешь драться со мною,Хочешь силу изведать мою,Так прощайся, цыпленок, с землею,Потому что тебя я убью. (Бросает Гондлу на пол; его удерживают).
Где он, где он, мой камень надгробный?Как ты в спальню невесты проник?Кто ты? Волк ненавистный и злобныйИль мой собственный страшный двойник? Ночью кошки и черные серы,А отважным удачливый путь!Что за нежные губы у ЛерыИ какая высокая грудь! Любимый, любимый,Я не вынесу этих скорбей,Ты живи, небесами хранимый,А меня пожалей и убей… Гондла (вдруг поднимаясь).
Нет, я часто пугался пустого,И сейчас это, может быть, бред,Старый конунг последнего словаНе сказал, многознающий, нет!Боль найдет неожиданной тучейИ, как туча, рассеется боль —Гондла умер? Нет, Гондла живучий,Гондла ваш перед Богом король! Двор замка, освещенный воткнутыми в стену факелами. Ночь еще продолжается.
Конунг сидит в креслах; по обе стороны от него Снорре и Груббе; напротив Лаге и Ахти, и отдельно от них Гондла.
Разве может быть суд пред рассветом?Солнце — лучший свидетель судьи,Королевич, подумав об этом,Отложи обвиненья твои.