С не меньшей жестокостью, но только менее непосредственно, эксплуатируются в Лондоне швеи вообще. Труд девушек, занятых изготовлением корсетов, тяжёл, утомителен и вреден для глаз. Какую же заработную плату они получают? Этого я не знаю, но мне известно, что предприниматель, ручающийся за выданный ему материал и распределяющий работу между швеями, получает по 1¹/₂ пенса — 15 прусских пфеннигов — со штуки. Отсюда он ещё оставляет себе известный процент, по меньшей мере ¹/₂ пенни, так что бедной девушке на руки достаётся не больше 1 пенни. Девушки, изготовляющие галстуки, вынуждены работать 16 часов и получают в неделю по 4¹/₂ шилл., т. е. 1¹/₂ талера на прусские деньги, но на эту сумму они могут купить не больше, чем на 20 зильбергрошей в самом дорогом городе Германии^{143}. Но хуже всего живётся тем, которые шьют рубашки. За обыкновенную рубашку они получают 1¹/₂ пенса. Раньше они получали от 2 до 3 пенсов, но с тех пор как работный дом в Сент-Панкрасе, руководимый буржуазно-радикальной администрацией, стал брать работу по 1¹/₂ пенса, бедные женщины вынуждены были согласиться на эту плату. За тонкую рубашку с вышивкой, которая может быть изготовлена в один день при восемнадцати часах работы, платят 6 пенсов, т. е. 5 зильбергрошей. Таким образом, по многочисленным показаниям работниц и предпринимателей, заработная плата этих швей составляет при очень напряжённой и продолжающейся до глубокой ночи работе 2¹/₂ — 3 шилл. в неделю! Но венцом этого позорного варварства является то, что швей заставляют вносить в виде залога часть стоимости выданного им материала, для чего им, конечно, приходится — о чём прекрасно знают и собственники — этот материал частично закладывать и затем либо выкупать его с некоторой потерей для себя, либо, если они этого сделать не в состоянии, отвечать перед мировым судьёй, как это случилось с одной швеей в ноябре 1843 года. Одна несчастная девушка, оказавшись в таком положении и не зная, что предпринять, утопилась в канале в августе 1844 года. Швеи обычно живут по нищенски в маленьких мансардах, причём в каждой из них их набивается столько, сколько только может вместиться, и зимой единственным средством для обогревания большей частью служит естественная теплота организмов живущих здесь людей. Здесь они гнут спину над работой, шьют с 4–5 часов утра до полуночи, в несколько лет разрушают своё здоровье и готовят себе раннюю могилу, не имея возможности удовлетворить даже своих самых насущных потребностей^{144}, между тем как внизу по улице проносятся блестящие экипажи крупной буржуазии и, быть может, тут же поблизости какой-нибудь ничтожный дэнди проигрывает в один вечер в фараон больше денег, чем они могут заработать в течение целого года.

******

Таково положение промышленного пролетариата в Англии. Повсюду, куда бы мы ни бросили взгляд, мы видим нужду, как постоянное или временное явление, болезни, вызванные условиями жизни или характером самого труда, деморализацию; везде мы видим медленное, но неуклонное разрушение физических и духовных сил человека. Разве такое положение может долго продолжаться?

Нет, это положение не может и не будет продолжаться долго. Рабочие, огромное большинство народа, этого не хотят. Посмотрим же, что они сами говорят об этом положении.

РАБОЧЕЕ ДВИЖЕНИЕ

Даже если бы я привёл меньшее количество примеров, каждый должен был бы со мной согласиться, что английские рабочие не могут чувствовать себя счастливыми в том положении, в которое они поставлены, что в таком положении ни отдельный человек, ни целый класс не может жить, чувствовать и мыслить по-человечески. Ясно, что рабочие должны стремиться выйти из положения, превращающего их в животных, и добиваться лучшего, более соответствующего человеческому достоинству положения. Они не могут делать это, не ведя борьбу против интересов буржуазии как таковой, интересов, заключающихся именно в эксплуатации рабочих. Но буржуазия защищает свои интересы всеми средствами, какие только предоставляют ей её собственность и находящаяся в её распоряжении государственная власть. Как только рабочий обнаруживает стремление освободиться от существующего положения вещей, буржуа становится его открытым врагом.

Кроме того рабочий на каждом шагу видит, что буржуазия обращается с ним, как с вещью, как со своей собственностью, и уже по одному этому он становится её врагом. Я уже показал на сотне примеров и мог бы привести их ещё столько же, что при современных отношениях рабочий может спасти своё человеческое достоинство только в ненависти к буржуазии и в возмущении против неё. А тем, что он способен так страстно протестовать против тирании имущих, английский рабочий класс обязан своему воспитанию или, вернее, отсутствию воспитания, равно как и значительной примеси горячей ирландской крови.