Читаем Том 2. 1960–1962 полностью

Субмарины Океанской охраны предназначены для охраны планктонных посевов от китов и для охраны китов от морских хищников. Субмарины не предназначены для исследовательских целей. Они слишком шумны. Если кальмар не захочет познакомиться с субмариной поближе, он уйдет прежде, чем можно будет включить прожекторы и разглядеть его. Преследовать его бесполезно: гигантские головоногие способны развивать скорость втрое большую, чем скорость самой быстроходной субмарины. Кондратьев надеялся только на удивительное бесстрашие и жестокость кальмара, которые иногда толкают его на схватку со свирепыми кашалотами и стаями косаток.

– Осторожно, осторожно, – повторял Белов нежно и просительно.

– Дать кислород? – спросил Кондратьев свирепо.

Акико тихонько тронула его за плечо. Она уже несколько минут стояла согнувшись над экраном, и ее волосы щекотали ухо и щеку Кондратьева.

– Ика видит нас, – сказала она.

Белов крикнул:

– Не стреляй!

Пятно на экране – теперь оно было большим и почти круглым – довольно быстро двинулось вниз. Кондратьев улыбнулся, довольный. Кальмар выходил под субмарину в позицию для нападения. Он и не думал убегать. Он сам навязывал бой.

– Не упусти его, – шепнул Белов.

Акико тоже сказала:

– Ика уходит.

Стажеры еще не понимали, в чем дело. Кондратьев стал опускать нос субмарины. След кальмара снова всплыл в перекрестие нитей. Стоило только нажать на спуск, и от гадины полетели бы клочья.

– Не стреляй, – повторял Белов. – Только не стреляй.

«Интересно, куда девалась его глубинная болезнь?» – подумал Кондратьев. Он сказал:

– Кальмар сейчас будет под нами. Я поставлю субмарину на нос. Будьте готовы.

– Хорошо, товарищ субмарин-мастер, – сказала Акико.

Белов, не говоря ни слова, принялся деятельно ворочаться, устраиваясь. Субмарина медленно переворачивалась. Сигнал на экране увеличивался и принимал очертания многоконечной звезды с мерцающими лучами. Субмарина неподвижно повисла носом вниз.

Видимо, кальмар был озадачен странным поведением намеченной жертвы. Но он колебался всего несколько секунд. Затем он двинулся в атаку. Стремительно и уверенно, как делал, наверное, тысячи раз в своей невообразимо долгой жизни.

Сигнал на экране вспух и заполнил весь экран.

Кондратьев включил сразу все прожекторы: два по сторонам люка и один под днищем. Свет был очень ярким. Прозрачная вода казалась желтовато-зеленой. Акико коротко вздохнула. Кондратьев покосился на нее. Она сидела на корточках над иллюминатором, держась рукой за край пульта. Из-под руки торчало голое поцарапанное колено.

– Глядите, – хрипло сказал Белов. – Глядите, вот он! Да глядите же!

Сначала светящаяся мгла за иллюминатором была неподвижной. Затем какие-то тени зашевелились в ней. Мелькнуло что-то длинное и гибкое, и через секунду они увидели кальмара. Вернее, они увидели широкое бледное тело, два пристальных глаза в нижней его части, а под глазами, словно чудовищные усы, два пучка толстых шевелящихся рук. Все это в одно мгновение надвинулось на иллюминатор и заслонило свет прожектора. Субмарину сильно качнуло, что-то противно, как ножом по стеклу, заскрежетало по обшивке.

– Вот так, – сказал Кондратьев. – Насладились?

– Какой огромный! – с благоговением произнес Белов. – Акико-сан, вы заметили, какой он огромный?

– Оо-ика, – сказала Акико.

Белов сказал:

– Никогда не встречал упоминания о таких крупных экземплярах. Я оцениваю его межглазное расстояние в два с лишним метра. Как ты думаешь, Кондратьев?

– Около того.

– А вы, Акико-сан?

– Полтора-два метра, – ответила Акико-сан, помолчав.

– Что в обычных пропорциях дает… – Белов пошептал, загибая пальцы. – Дает длину туловища по меньшей мере метров тридцать, а вес…

– Слушайте, – нетерпеливо перебил Кондратьев. – Вы насмотрелись?

Белов сказал:

– Нет-нет, подожди. Надо как-то оторваться от него и сфотографировать целиком.

Субмарину снова качнуло, и снова послышался отвратительный скрип роговых челюстей о металл.

– Это тебе не кит, голубчик, – злорадно пробормотал Кондратьев и сказал: – Добровольно он от нас теперь не отстанет и будет ползать по субмарине часа два, не меньше. Я сейчас стряхну его, и он попадет под струю кипятка из турбин. Тогда мы быстро развернемся, сфотографируем и расстреляем его. Хорошо?

Субмарина раскачивалась все сильнее. Видимо, кальмар рассвирепел и пытался согнуть ее пополам. На несколько секунд в иллюминаторе показалась одна из его рук – лиловая кишка толщиной в телеграфный столб, усаженная жадно шевелящимися присосками. Черные крючья, торчащие из присосков, лязгнули по спектролиту.

– Красавец, – проворковал Белов. – Слушай, Кондратьев, а нельзя ли вместе с ним подняться на поверхность?

Кондратьев запрокинул лицо и, прищурившись, поглядел на Белова снизу вверх.

– На поверхность? – проговорил он. – Пожалуй. Сейчас он не отцепится от нас. Сколько, ты говоришь, он может весить?

– Тонн семьдесят, – сказал Белов неуверенно.

Кондратьев свистнул и снова повернулся к пульту.

– Но это – на воздухе, – поспешно добавил Белов. – А в воде…