Читаем Том 2. 1960–1962 полностью

Самое забавное, что Юра все это, конечно, не может не видеть, но попробуй вот оторвать его сейчас от экрана и засадить, скажем, за того же принца Гэндзи!.. Издавна так повелось и навсегда, наверное, останется, что каждый нормальный юноша до определенного возраста будет предпочитать драму погони, поиска, беззаветного самоистребления драме человеческой души, тончайшим переживаниям, сложнее, увлекательнее и трагичнее которых нет ничего в мире… О, конечно, он подтвердит, что Лев Толстой велик как памятник человеческой душе, что Голсуорси монументален и замечателен как социолог, а Дмитрий Строгов не знает себе равных в исследовании внутреннего мира нового человека. Но все это будут слова, пришедшие извне. Настанет, конечно, время, когда он будет потрясен, увидев князя Андрея живого среди живых, когда он задохнется от ужаса и жалости, поняв до конца Сомса, когда он ощутит великую гордость, разглядев ослепительное солнце, что горит в невообразимо сложной душе строговского Токмакова… Но это случится позже, после того как он накопит опыт собственных душевных движений.

Другое дело – Михаил Антонович. Вот он поднял голову и уставился маленькими глазками в темноту комнаты, и сейчас перед ним, конечно, далекий красавец в странной одежде и странной прическе, с ненужным мечом за поясом, тонкий и насмешливый грешник, японский донжуан – именно такой, каким он выскочил в свое время из-под пера гениальной японки в пышном и грязном хэйанском дворце и отправился невидимкой гулять по свету, пока не нашлись и для него такие же гениальные переводчики. И Михаил Антонович видит его сейчас так словно нет между ними десяти веков и полутора миллиардов километров, и видит его только он, а Юре пока это не дано, и будет дано только лет через пять, когда войдут в Юрину жизнь и Токмаков, и Форсайты, и Катя с Дашей, и многие, многие другие…

Последний первооткрыватель умер под водруженным флагом, и экран погас. Юра стащил с затылка фонодемонстратор и задумчиво произнес:

– Да, отлично сделан фильм.

– Прелесть, – серьезно откликнулся Жилин.

– Какие люди, а? – Юра дернул себя за хохол на макушке. – Как стальной клинок… Герои последнего шага. Только Прасковина какая-то неестественная.

– Н-да, пожалуй…

– Но зато Сандерс! До чего же он похож на Владим Сергеича!

– Мне они все напоминают Владим Сергеича, – сказал Жилин.

– Ну что вы! – Юра оглянулся, увидел Михаила Антоновича и перешел на шепот: – Конечно, все они настоящие, чистые, но…

– Пойдем-ка лучше ко мне, – предложил Жилин.

Они вышли из кают-компании и направились к Жилину. Юра говорил:

– Все они хороши, я не спорю, но Владимир Сергеевич – это, конечно, совсем другое, он мощнее их как-то, значительнее…

Они вошли в комнату. Жилин сел и стал смотреть на Юру. Юра говорил:

– А какое болото! Как это все изумительно сделано – коричневая жижа с громадными белыми цветами, и блестящая скользкая шкура чья-то в тине… и крики джунглей… – Он замолчал. – Ваня, – сказал он осторожно, – а вам, я вижу, картина не очень?…

– Ну что ты! – сказал Жилин. – Просто я уже видел ее, да и староват я для всех этих болот, Юрик. Я по ним хаживал и знаю, что там на самом деле…

Юра пожал плечами. Он был недоволен.

– Право же, дружище, не в болотах суть. – Жилин откинулся на спинку кресла и принял любимую позу: закинул голову, сцепил пальцы на затылке и растопырил локти. – И не подумай, пожалуйста, что я намекаю на разницу в наших годах. Нет. Это ведь неправда, что бывают дети и бывают взрослые. Все на самом деле сложнее. Бывают взрослые и бывают взрослые. Вот, например, ты, я и Михаил Антонович. Стал бы ты сейчас в трезвом уме и здравой памяти читать «Повесть о Гэндзи»? Вижу ответ твой на лице твоем. А Михаил Антонович перечитывает сейчас «Гэндзи» чуть ли не пятый раз, а я впервые почувствовал прелесть его только в этом году… – Жилин помолчал и пояснил: – Прелесть этой книги, конечно. Прелесть Михаила Антоновича я почувствовал гораздо раньше.

Юра с сомнением смотрел на него.

– Я, разумеется, знаю, что это классика и все такое, – сообщил он. – Но читать «Гэндзи» пять раз я бы не стал. Там все запутано, усложнено… А жизнь по сути своей проста, много проще, чем ее изображают в таких книгах.

– А жизнь по сути своей сложна, – сказал Жилин. – Много сложнее, чем описывают ее такие фильмы, как «Первооткрыватели». Если хочешь, мы попробуем разобраться. Вот командир Сандерс. У него есть жена и сын. У него есть друзья. И все же как легко он идет на смерть. У него есть совесть. И как легко он ведет на смерть своих людей…

– Он забыл обо всем этом, потому что…

– Об этом, Юрик, не забывают никогда. И главным в фильме должно быть не то, что Сандерс геройски погиб, а то, как он сумел заставить себя забыть. Ведь гибель-то была верной, дружище. Этого в кино нет, поэтому все кажется простым. А если бы это было, фильм показался бы тебе скучнее…

Юра молчал.

– Ну-с? – сказал Жилин.

– Может быть, – неохотно проговорил Юра. – Но мне все-таки кажется, что на жизнь надо смотреть проще.