Читаем Том 18 полностью

В обращении излагается далее, как осуществляла Польша на деле это свое непоколебимое решение. В критический момент своего существования, когда разразилась французская революция, Польша была уже изуродована первым разделом и поделена между четырьмя государствами. И, тем не менее, она имела мужество конституцией 3 мая 1791 г. водрузить знамя французской революции на берегах Вислы — акт, которым она поставила себя гораздо выше всех своих соседей. Старый польский порядок был этим уничтожен; несколько десятилетий спокойного, не нарушаемого извне развития, — и Польша стала бы самой передовой и самой могущественной страной к востоку от Рейна. Однако державам, участвовавшим в разделе, не могло понравиться то обстоятельство, что Польша снова поднимается, а тем более то, что она поднимается в результате внедрения революции на северо-восток Европы. Ее судьба была решена: русские добились в Польше того, чего пруссаки, австрийцы и имперские войска тщетно добивались во Франции.

«Костюшко сражался одновременно и за независимость Польши, и за принцип равенства. И общеизвестно, что с момента утраты своей национальной независимости и несмотря на эту утрату Польша в силу своего патриотизма и в силу своей солидарности со всеми народами, борющимися за интересы человечества, всегда и везде была передовой поборницей нарушенного права, принимая участие во всех боях, направленных против тирании. Не сломленная своими собственными бедствиями, не поколебленная слепотою и злой волей европейских правительств, Польша ни на одно мгновение не нарушала обязанностей, возложенных на нее ею самой, историей и заботой о будущем».

Но одновременно она выработала и принципы, согласно которым должно быть организовано это будущее — новая польская республика; они изложены в манифестах от 1836, 1845 и 1863 годов[430].

«Первый из этих манифестов провозглашает, наряду с незыблемым национальным правом Польши, также и равноправие крестьян. Манифест 1845 г., возвещенный на польской территории, в тогда еще вольном городе Кракове, и подтвержденный депутатами от всех частей Польши, провозглашает не только это равноправие, но и то положение, что крестьяне должны стать собственниками земли, которую они веками обрабатывают. — В захваченной русскими части Польши помещики, опираясь на вышеупомянутые манифесты как на основы польского национального права, задолго до императорского так называемого освободительного манифеста решили уладить добровольно и по соглашению с крестьянами этот внутренний вопрос, тяготевший на их совести (1859—1863 гг.). Польский земельный вопрос был в принципе разрешен конституцией 3 мая 1791 года; если же польский крестьянин тем не менее оставался угнетенным, то виной этому были исключительно деспотизм и макиавеллизм царя, господство которого основывалось на вражде между помещиками и крестьянами. Решение это было принято задолго до императорского манифеста от 19 февраля 1861 г., а самый этот манифест, восторженно принятый всей Европой и якобы устанавливавший равноправие крестьян, был лишь прикрытием для одной из постоянно повторявшихся попыток царя присваивать себе чужое добро. Польские крестьяне угнетены по-прежнему, но… царь стал собственником земли! А в наказание за кровавое восстание, поднятое Польшей в 1863 г. против коварного варварства своих угнетателей, ей пришлось претерпеть ряд таких зверских расправ, перед которыми содрогнулась бы даже тирания прошлых веков.

И все же ни жестокое иго царя, тяготеющее над ней вот уж целое столетие, ни равнодушие Европы не были в состоянии умертвить Польшу. Мы жили и мы будем жить благодаря нашей собственной воле, нашей собственной силе и нашему собственному социальному и политическому развитию, которое высоко возносит нас над нашими угнетателями, ибо существование последних опирается от начала и до конца на грубое насилие, на тюрьму и виселицу, а основные рычаги их внешней политики — это тайные интриги, предательские нападения и, наконец, насильственное завоевание».

Оставим теперь это обращение, достаточно охарактеризованное приведенными выдержками, чтобы присоединить к нему несколько замечаний о важности польского вопроса для немецких рабочих.