Читаем Том 18 полностью

2.  Объединение интернациональных братьев стремится к всеобщей революции, — одновременно социальной, философской, экономической и политической, — чтобы от современного порядка вещей, основанного на собственности, эксплуатации, подчинении и принципе авторитета, — религиозного, метафизического и буржуазно-доктринерского или даже якобинско-революционного, — не осталось камня на камне сначала во всей Европе, а затем и в остальном мире; бросая клич: мир трудящимся, свобода всем угнетенным, смерть угнетателям, эксплуататорам и всякого рода попечителям, мы стремимся разрушить все государства и все церкви, со всеми их учреждениями и законами, религиозными, политическими. юридическими, финансовыми, полицейскими, университетскими, экономическими и социальными, с тем чтобы миллионы несчастных человеческих существ, обманутых, порабощенных, измученных, эксплуатируемых, вздохнули, наконец, вполне свободно, освободившись от всех своих официальных и официозных, коллективных и индивидуальных наставников и благодетелей.

3. Убежденные в том, что индивидуальное и социальное зло коренится не столько в отдельных личностях, сколько в организации вещей и в общественных положениях, мы будем гуманны, как из чувства справедливости, так и по расчету, и мы безжалостно разрушим эти положения и сами вещи, чтобы, без всякого ущерба для революции, пощадить людей. Мы отрицаем за обществом свободу воли и мнимое право наказывать. Сама по себе справедливость, взятая в наиболее человечном, наиболее широком смысле слова, является только идеей, так сказать, негативной и переходной; она выдвигает социальные проблемы, но не обдумывает их, указывая только единственно возможный путь освобождения человека, а именно: гуманизация общества посредством свободы и равенства; положительное решении может быть дано лишь во все более и более рациональной организация общества. Это столь желанное решение, наш общий идеал… это свобода, нравственность, разум и благосостояние каждого посредством всеобщей солидарности — человеческое братство.

Каждый человеческий индивид является невольным продуктом естественной и социальной среды, в которой он родился, развивался и влиянию которой он продолжает подвергаться. Три важные причины всей людской безнравственности заключаются в неравенстве, как политическом, так экономическом и социальном; невежестве, являющемся его естественным результатом, и их необходимом следствии — рабстве.

Так как организация общества всегда и всюду является единственной причиной преступлений, совершаемых людьми, наказывать преступников является лицемерием или явным абсурдом со стороны общества, ибо всякое наказание предполагает виновность, а преступники никогда не бывают виноваты. Теория виновности и наказания — порождение богословия, то есть сочетания абсурда и религиозного лицемерия.

Единственное право, которое можно признать за обществом в его современном переходном состоянии, это естественное право убивать создаваемых им самим преступников в интересах самозащиты, а не право судить и осуждать их. Это право даже не является правом в точном смысле этого слова; это скорее естественный факт, прискорбный, но неизбежный, признак и результат бессилия и тупости современного общества; чем меньше общество будет прибегать к нему, тем оно будет ближе к своему подлинному освобождению. Все революционеры, все угнетенные, все страждущие — жертвы современной организации общества, чьи сердца естественно преисполнены ненависти и мщения, должны помнить, что короли, угнетатели, эксплуататоры всякого рода так же виновны, как и преступники, вышедшие из народной массы. Они — злодеи, но не виновные, ибо и они, как и обычные преступники, являются невольным продуктом современной организации общества. Не будет ничего удивительного, если в первый момент восставший народ многих из них убьет; это будет несчастьем, быть может, неизбежным, но столь же незначительным, как разрушения, причиняемые бурей.

Но этот естественный факт не будет ни нравственным, ни даже полезным. В этом отношении история полна поучительных примеров: ужасная гильотина 1793 г., которую нельзя было обвинить ни в бездействии, ни в медлительности, не добилась уничтожения класса дворян во Франции. Аристократия, если и не была полностью уничтожена, во всяком случае была глубоко потрясена, не гильотиной, а конфискацией и распродажей дворянских земель. И вообще можно сказать, что политические избиения ни разу не наносили партии смертельного удара; они оказывались особенно бессильными против привилегированных классов, ибо сила коренится не столько в людях, сколько в том положении, в которое поставлены привилегированные люди порядком вещей, то есть институтом государства и его естественным следствием и в то же время основой — частной собственностью.