Читаем Том 18 полностью

Еще А. И. Герцен, имея в виду античеловеческие гнусности николаевского крепостнического режима, писал: «Все преступления, могущие случиться на этом клочке земли со стороны народа против палачей, оправданы вперед!» (Былое и думы. Л., 1945. С. 253). Чего мы хотим, если гнев народа, вызванный мордованием угнетенных «оптом и в розницу» на протяжении трех-четырех столетий, наконец, вырвался наружу? В лучшем случае мы можем ограничить и прекратить произвол самосуда, но не гарантированы от ошибок, субъективизма и злоупотреблений лиц, которым доверена власть. Известно и подтверждено документально, что число приговоренных к высшей мере наказания в 1921–1953 годах не превысило 800 тысяч (см. Т. 17. С. 654). Среди них было немало и пострадавших безвинно. Но большинство, при всем усердии, все же не смотрится как ангелы или агнцы. Приписывание же «большевикам» всех жертв, в том числе тех, кто пал в боях с иноземными захватчиками, замучен или казнен ими, кто умер от эпидемий и голода, — это род морального изуверства, который комментировать невозможно. Пишу об этом потому, что в томе содержатся по-настоящему суровые документы, которыми могут воспользоваться для подбрасывания «чернухи» в репутацию их автора. Таковы, к примеру, относящиеся к начальному, тяжелейшему периоду Отечественной войны угроза «жестокой карой как трусов и дезертиров», адресованная Хрущеву и в его лице командованию Юго-Западного фронта, в случае отвода ими войск за Днепр; постановления, приказы, директивы о наказании генерала Д. Г. Павлова и др., о создании заградительных отрядов, о применении оружия против делегатов из местного населения на стороне противника, об уничтожении жилья в зоне его действия (июль-ноябрь 1941. С. 226, 228, 255, 263, 283) и т. п.

Всю свою первую половину XX век являет полярную концентрацию добра и зла, оптимистически-трагическую эпоху, когда на одной стороне сосредоточиваются отряды социально-национального освобождения, на другой — сгущаются, организуются, модернизируются силы старого мира. Это сверкающе отразилось и в нашем томе.

Подлинным гимном героизму, самоотверженности, влюбленности в человека-творца, ощутившего себя полноправным хозяином страны, звучат простые слова приветствий по поводу трудовых достижений советских людей. Особо приподнятым настроением пронизаны речи на приемах в Кремле депутатов Верховного Совета СССР в январе и папанинцев — в марте 1938 года. Здесь в полную силу дает себя знать самочувствие свободных тружеников, не знающих эксплуатации и иной над собой власти, кроме власти собственного объединения (Ленин), в корне иное, чем при капитализме, отношение к человеку, иной вес его в обществе.

«Нет такого критерия в мире, чтобы оценить человека, — говорил Сталин о проблеме спасения экипажа полярной станции «Северный полюс-1» и решении ее в капиталистической и социалистической практике. — Есть одна цель: прибыль, выгода, профит. Но вот оценить смелость человека, героизм, сколько рублей это стоит, каких капиталов это стоит, человек малоизвестный, но герой, который врывается в спокойную атмосферу и все переворачивает, — никому это не известно. А мы решили: никаких денег не жалеть, никаких ледоколов не жалеть». И предложил тост «за то, чтобы европейско-американский критерий прибыли, выгоды, профита у нас был похоронен в гроб. За то, чтобы люди научились ценить смелых, талантливых, способных людей, малоизвестных, может быть, но цены которым нет… За то, чтобы мы, советские люди, не пресмыкались перед западниками, перед французами, перед англичанами и не заискивали перед ними! За то, чтобы мы, советские люди, усвоили, наконец, новую меру ценности людей, чтобы людей ценили не на рубли и не на доллары. Что такое доллар? Чепуха! За то, чтобы мы научились, как советские люди, ценить людей по их подвигам!.. Только мы, советские люди, поняли, что талант, мужество человека — это миллиарды миллиардов презренных долларов, презренных стерлингов, презренных франков…».

Возражая В. П. Чкалову, который заявил, что «готов умереть за Сталина», Иосиф Виссарионович призвал выпить «за тех, которые хотят жить… жить как можно дольше, за победу нашего дела!.. За тех, которые, конечно, старикам и старушкам известный почет оказывают, но которые не забывают, что надо идти вперед от стариков и старушек» (С. 152–154).