Дело обстоит так, что своими зверствами и жестокостями пруссаки не только не подавили народного сопротивления, но удвоили его энергию, и в такой мере, что, кажется, сами поняли свою ошибку; теперь мы почти не слышим о сожжении деревень и истреблении крестьян. Но жестокое обращение уже оказало свое действие, и партизанская война с каждым днем принимает все большие размеры. Когда мы читаем в «Times» сообщения о том, что при продвижении герцога Мекленбургского к Ле-Ману неприятеля не видно, что нет никаких регулярных войск, которые оказывали бы сопротивление в открытом поле, и только кавалерия и франтиреры показываются вблизи флангов, угрожая им, что нет никаких сведений о местонахождении французских войск, а прусские войска держатся скученно довольно большими отрядами, — то мы невольно вспоминаем походы наполеоновских маршалов в Испании или войск Базена в Мексике. А раз пробудился этот дух народного сопротивления, то даже армии в 200000 человек не могут добиться многого в оккупации враждебной страны. Они быстро достигают пределов, за которыми их отряды становятся слабее тех сил, которые в состоянии им противопоставить обороняющиеся; а насколько быстро наступит такое положение, полностью зависит от мощи народного сопротивления. Таким образом, даже разбитая армия быстро находит место, безопасное от преследования неприятеля, если только народ этой страны поднимет восстание, а именно это и может произойти теперь во Франции. И если восстанет население районов, оккупированных неприятелем, или хотя бы только будут постоянно прерываться его коммуникационные линии, то предельная черта, за которой вторгшийся противник становится бессильным, еще более приблизится. Нас, например, не удивит, если окажется, что герцог Мекленбургский, при условии, что он не получит сильной поддержки от принца Фридриха-Карла, уже теперь зашел в своем продвижении слишком далеко.

В настоящее время все, конечно, зависит от Парижа. Если Париж выдержит еще месяц — а сообщения о состоянии запасов продовольствия в городе вовсе не исключают этой возможности, — то Франция сможет создать достаточно большую армию для действия в открытом поле, чтобы с помощью народного сопротивления снять обложение успешным нападением на коммуникации пруссаков. Аппарат организации армий, по-видимому, работает во Франции в настоящее время достаточно хорошо. Людей имеется больше, чем нужно; благодаря возможностям современной промышленности и быстроте современных средств сообщения оружие поступает в неожиданно больших количествах; из одной только Америки прибыло 400000 винтовок; артиллерийское вооружение изготовляется во Франции с быстротой, до сих пор совершенно неизвестной; каким-то образом находят или подготавливают даже офицеров. В общем усилия Франции после Седана в деле реорганизации своей национальной обороны являются беспримерными в истории, и для достижения почти верного успеха необходимо только одно — время. Если Париж продержится хотя бы еще один месяц, то это значительно приблизит успех. А если Париж не обеспечен продовольствием на такой период времени, Трошю может сделать попытку прорваться через линию обложения с той частью своих войск, которая годна для этого; и было бы излишней самоуверенностью теперь утверждать, что он не сможет достигнуть в этом успеха. А если бы он достиг успеха, то для поддержания спокойствия в Париже немцам все-таки потребовался бы гарнизон, по крайней мере, из трех прусских армейских корпусов, так что Трошю мог бы высвободить большее количество французов, чем то количество немцев, которое освободилось бы со сдачей Парижа. И независимо от того, на что способен Париж, когда эту крепость обороняют французы, очевидно, что немецкие войска никогда не смогли бы успешно удерживать ее, если эту крепость будут осаждать французы. Для подавления народного сопротивления внутри города потребовалось бы такое же количество солдат, как и на крепостных валах для отражения атак извне. Таким образом, падение Парижа может, но не обязательно должно, означать падение Франции.

Теперь самое неподходящее время для предположений о вероятности того или другого исхода войны. Нам приблизительно известен лишь один факт — численность прусских армий. О другом, о численности и действительной боеспособности французских сил, мы знаем слишком мало. И более того, теперь действуют моральные факторы, не поддающиеся никаким подсчетам, факторы, о которых мы можем только сказать, что все они благоприятны для Франции и неблагоприятны для Германии. Несомненно, однако, то обстоятельство, что именно теперь борющиеся силы уравновешиваются больше, чем когда бы то ни было после Седана, и сравнительно незначительное усиление французов обученными войсками могло бы окончательно установить равновесие.

Напечатано в «The Pall Mall Gazette» № 1806, 26 ноября 1870 г.

ЗАМЕТКИ О ВОЙНЕ. — XXIX