Читаем Том 1. 1955–1959 полностью

Действительно, «Мальчик» был спущен «в два счета». Переднюю стенку контейнера сняли, разомкнули внутренние крепления, и Быков очень важно попросил товарищей вернуться в кессонную камеру.

– Так будет… кхм… безопаснее, – уклончиво и неопределенно сказал он.

Удивленно пересмеиваясь, межпланетники повиновались. Быков задраил люки вездехода, сел перед пультом и положил пальцы на клавиши. «Мальчик» заворчал, тихонько лязгнул гусеницами. «А теперь… – подумал Быков, – теперь мы удивим их». Оглушительно взвыл двигатель, и «Мальчик» прыгнул. Межпланетники увидели, как широкая темная масса с гулом и металлическим лязгом мелькнула и окунулась в туман. «Хиус» качнулся, словно лодка на волнах. Болото дрогнуло от тяжкого удара. Скрежеща гусеницами по обломкам «асфальтовой» корки, транспортер выкарабкался из трясины, с неожиданной легкостью не то поплыл, не то покатился, разбрасывая вокруг себя фонтаны ила, описал короткий круг и замер под выходным люком звездолета. Яркий белый свет прожектора озарил клубящиеся облака испарений.

– Мастер! – пробормотал Юрковский.

Крутиков восторженно захлопал в ладоши. Длинная нескладная фигура серым привидением выросла перед люком, прижала руки к бокам, и деревянный голос проскрипел в наушниках:

– Товарищ командир, «Мальчик» приведен в походную готовность.

Если можно говорить о спортсменстве в профессии, то Быков всегда был немного спортсменом. Во всяком случае, его прыжки на гусеничных вездеходах без разбега ставили его в первые ряды виртуозов-водителей. Он знал это, гордился этим. Мысль «удивить» товарищей пришла ему в голову внезапно, когда он возился у передней стенки контейнера. Он еще не знал, как отнесется к этому акробатическому номеру командир, и это слегка беспокоило. Но Ермаков только пожал ему руку.

– Все же, Алексей Петрович, вам следовало предупредить нас.

– Это невозможно, – засмеялся Спицын. – Настоящий мастер всегда немного фокусник. Должен же он получить какое-то удовольствие от своего мастерства!

Быков не понял – комплимент ли это или упрек, но на всякий случай ткнул Спицына в бок увесистым кулаком.

Ермаков отдал распоряжение начинать перетаскивать грузы из кладовых к кессону, а сам с Быковым отправился на «Мальчике» в глубокую разведку. Над болотом спускалась ночь, непроницаемая черная тьма окутала все вокруг, когда в тумане снова заплясали пятна света и «Мальчик», переваливаясь с гусеницы на гусеницу, весь забрызганный грязью, вернулся под грузовой люк. В узком коридоре Ермаков присел на один из тюков. Все выжидательно смотрели на него. Быков опустился на корточки рядом с ним. Лицо его выражало рассеянное недоумение.

– Итак, Анатолий Борисович? – не вытерпел Юрковский.

– Что, Владимир Сергеевич?

– Вы были… там?

– Где?

– В зарослях.

– В водорослях, – проворчал водитель.

– Были.

– И…

– Ничего. Быков прав: «Мальчик» проходит везде. Превосходная машина. И превосходный водитель.

– Э-хэм, – кашлянул превосходный водитель.

– А как… там?

– В зарослях? – Ермаков поднялся. – Не сомневаюсь, очень интересно. Рассказывать об этом бессмысленно. Через… – он посмотрел на часы, – через четырнадцать часов двинемся, сами увидите.

Они проработали несколько часов подряд. Погрузка «Мальчика» была в основном закончена.

Быков и Ермаков последний раз осмотрели транспортер от перископов до гусениц, покопались в машинном отсеке, опробовали прочность креплений грузов, заполнивших почти все свободное пространство в пассажирском отделении.

Ермаков задержался у радио, а Быков выбрался наружу. Все уже ждали их, и влажная силикетовая ткань костюмов отсвечивала в луче прожектора.

– Как там, Алеха? – осведомился Дауге. – Скоро спать пойдем?

– Сейчас. Командир уже заканчивает.

– Иэ-хэ-хэ! – Богдан зевнул, сладко потянулся. – Хорошо будет вздремнуть сейчас… Устал я что-то, друзья…

– Сначала поужинаем, – торопливо сказал Михаил Антонович. – Делаю заявку на кусочек ветчины… у меня со вчерашнего дня в буфете лежит.

– Заявка не принята! – Дауге грозно упер руки в бока. – И вообще, заметьте: тот, кто рассчитывает на эту ветчину, рискует остаться с хорошим аппетитом, как говорят французы.

– Фи, – с негодованием произнес Юрковский. – Вся поэзия убита. Такая чудная ночь, а они – о ветчине.

Быков невольно оглянулся в бархатный непроницаемый мрак, прислушался к жутким звукам, доносившимся с болота.

– Сп’гаведливо, сп’гаведливо! – грассируя, подхватил Дауге. – Это так к’гасиво – туман, и ничего не видно. Ах, Миша, Миша!

– Ну что с ним говорить, – лениво добавил Спицын, – если он… иэ-хо-хо… криволинейного интеграла по простому контуру взять не может…

Михаил Антонович поднялся. Влажная силикетовая ткань костюма попала в луч прожектора и снова скрылась в темноте.

– Ветчина… – начал он торжественно.

– Крутиков! – грозно крикнул Юрковский. – Как вы смеете? Немедленно выйдите за скобки и одумайтесь!