Читаем Толкователи полностью

– А не мог бы и мой друг отправиться туда вместе со мной?

– Ты имеешь в виду Шаск?

Мы обе растерялись на мгновение. Она никак не ожидала, что женщина может называть своим другом мужчину; я же никогда не рассматривала в таком качестве Шаск, которая была еще крайне молода и которую я вообще не принимала всерьез.

– Я имею в виду Казу, мужчину, который прибыл сюда вместе со мной.

– Мужчину – в академию?! – Экхоу буквально оторопела. Пристально вглядевшись в меня, она спросила: – Откуда ты взялась?

Вопрос был прямой и честный, без тени вражды или вызова. Как хотелось бы мне иметь возможность ответить на него, однако я все более и более убеждаюсь, что мы можем нанести жестокую травму этим людям; боюсь, здесь мы столкнулись не с чем иным, как с проблемой выбора Резехаванара.

Экхоу дала мне деньги для поездки в Хаджку, и Шаск отправилась туда вместе со мной. Позднее я пришла к выводу, что Шаск и впрямь была мне настоящим другом. Ведь это она привела меня в материнский дом, убедив Экхоу и Азман принять меня; она постоянно опекала меня и впоследствии. Однако Шаск была столь опутана условностями во всем, что говорила и делала, что я никак не могла понять тогда, сколь велико было ее сочувствие ко мне. Когда я попыталась поблагодарить ее, а было это по дороге в Хаджку в крохотном и тряском маршрутном такси, она отделывалась дежурными фразами вроде: «О, все мы одна семья!», или «Люди обязаны помогать друг другу», или «Никто не может жить в одиночку».

– Разве женщина не может прожить одна? – спросила я ее тогда, так как мне уже встречались одиночки, принадлежавшие не то к материнскому дому, не то к дочернему, не то к обоим сразу, или же к единой большой семье, вроде семьи Экхоу, объединяющей сразу три поколения: пять старших женщин, три их дочери, проживающие в одном доме с ними, и дети – мальчик, которого все безудержно баловали, и три девочки.

– Может, разумеется, – ответила Шаск. – Если женщина не хочет брать себе жен, она может жить и одна. Старухам, когда все их жены умирают, случается доживать свое в одиночку. Обычно тогда они переходят в дочерний дом. А также вевы в академиях, они там всегда находят себе место побыть в одиночестве.

Пусть вся и в путах условностей, однако Шаск старалась отвечать на мои вопросы серьезно и обстоятельно, предварительно обдумывая каждый свой ответ. Она для меня была замечательным информатором, а также здорово облегчала жизнь, не терзая вопросами, откуда я свалилась на их головы. Тогда я объясняла себе это ее нелюбознательностью, погружением в себя как своего рода защитной реакцией на окружающее или даже эгоизмом молодости. Теперь вижу, что то было не что иное, как деликатность.

– Вевы – это учителя?

– Угу.

– Наверное, учителя в академиях – личности весьма уважаемые?

– Да, и слово «вевы» означает именно это. Именно поэтому к матери Экхоу мы обращаемся «вев Кокоу». Академий она не кончала, но она мудрый человек с огромным жизненным опытом, и у нее есть чему поучиться.

Словом, «уважаемый» и «учитель» здесь суть синонимы, и единственное почтительное обращение женщины к женщине, что мне доводилось слышать, означает именно «учитель». А если так, то не самой ли себе выказывает почтение Шаск, просвещая меня? А может, пытается заодно заслужить и мое уважение? Все это проливает некий новый свет на социум, главные ценности которого представлялись мне до сих пор связанными лишь с чисто материальным благополучием. Задедр, нынешнюю градоначальницу Рехи, буквально боготворят за ее богатство, которое просто бьет в глаза; однако ее никто никогда не назовет «вев».

Я спросила у Шаск:

– Ты научила меня столь многому, можно я стану обращаться к тебе «вев Шаск»?

Смущенная и одновременно польщенная, она сказала:

– Нет, нет, что вы!

Затем, после долгой паузы, добавила:

– Если вы когда-нибудь вернетесь в Реху, я очень хотела бы любить вас, Юде, любить по-настоящему.

– А я-то полагала, что ты влюблена в оплодотворителя Задра, – выпалила я.

– О да! – сказала она, и глаза ее приобрели мечтательно-отсутствующее выражение, типичное для здешних женщин, когда разговор заходил о представителях мужского пола. – А вы разве нет? Одна только мысль, что он вводит в тебя пенис, о-о-о! Я мигом становлюсь влажной!

Шаск плотоядно потянулась. В свою очередь, я испытала смущение, чего не сумела скрыть от нее.

– Разве он вам не нравится? – настаивала Шаск с наивностью несносной девчонки, точно олух-недоросль, хотя, как я уже знала, отнюдь не была им. – Однако мне никогда не суждено заполучить его, – добавила она со вздохом.

Поэтому ты и захотела меня, подумала я, и меня передернуло от отвращения.