Читаем Толкователи полностью

Я не очень понимала все эти ее «рациональное-иррациональное» – в моем языке просто нет таких слов. Вот «табу», да, это было понятно: это что-то вроде «ядовитый». Но я вслушивалась. Потому что дочь должна вслушиваться, когда говорит мать, а моя мать знала много такого, чего не знала ни одна личность на планете. И все же временами мне было очень трудно учиться у нее. Если бы она побольше пела и рассказывала истории! Но она просто говорила очень много разных слов. А слова – они что? Так, пустое. Они как вода – попробуй удержи ее в сите себя!

Золотая Пора прошла, за ней пролетело еще одно чудесное лето, и наступила Серебряная Пора, когда долины укутываются густыми туманами. А затем наступил сезон дождей с его бесконечным теплым ливнем, день и ночь шуршащим по крыше. Вот уже почти целый год прошел с тех пор, как мы получили последние вести о Родни и Эднеде. Но однажды ночью в сонный шорох струй влился новый звук: какое-то царапанье у дверей и тихий шепот: «Тсс! Не бойтесь, это я…»

Мы тут же разожгли огонь. Родни стал выше, но страшно исхудал, он был похож на обтянутый кожей скелет. А верхняя губа у него была рассечена пополам так глубоко, что были видны зубы, и он не мог произносить звуки «п», «б» и «м». Но зато голос у него погрубел и был уже голосом взрослого мужчины. Он придвинулся к самому огню, словно пытаясь хоть немного согреть свои еле прикрытые лохмотьями кости. Зато на шее на шнурке у него висел его нож. «Там все было нормально. Правильно, – наконец сказал он. – Но я, пожалуй, больше не стану продолжать этот эксперимент».

Он почти ничего не стал нам рассказывать о том, как он провел эти полтора года в Доме юношей, объясняя это тем, что хочет составить подробный отчет, когда вернется на корабль. Зато он рассказал нам, что ему предстояло бы, если бы он остался на Соро. Тогда он был бы обязан вернуться на Территорию и продолжать борьбу за лидерство в их группе, соревнуясь с другими в жестокости до тех пор, пока не запугает всех и не будет признан самым сильным. Лишь тогда ему будет позволено уйти. А дальше он должен будет в одиночестве странствовать до тех пор, пока мужчины не разрешат ему поселиться в каком-то определенном месте. Эднеде с еще одним парнем решили объединиться (это разрешается, если между партнерами сексуальная связь), и с окончанием сезона дождей они уйдут в поисках своего нового дома вдвоем. Да, к подобным парам оседлые мужчины относятся спокойно, но только до тех пор, пока партнеры ведут себя по-мужски, а не пытаются подделываться под женщин. Что же касается одиночек, то они должны найти способ заставить уважать себя всех оседлых мужчин, живущих в районе радиусом на три дня ходьбы от Круга Тетушек.

– То есть еще года три-четыре жизни в бою без конца и начала, – сказал он. – Нужно всегда ‘ыть настороже, да еще все вре’я выслеживать кого-то и са’о’у завязывать драки, что’ы всем доказать, какой ты крутой и несгибае’ый и что ты и день и ночь начеку. А в награду – жизнь в ‘олном одиночестве. Нет, я так больше не хочу. – И, взглянув на меня исподлобья, он добавил: – Да, я не личность. И я хочу до’ой.

– Я сейчас же радирую на корабль, – тихо сказала мама, и из ее груди вырвался вздох облегчения.

– Нет, – сказала я.

Мать обернулась ко мне и хотела что-то сказать, но Родни остановил ее:

– Я возвращаюсь. А ей не надо. Зачем это ей?

Он, как и я, уже давно привык не поминать личные имена лишний раз.

Мать застыла на месте, лишь поочередно переводя взгляд то на меня, то на него, а затем искусственно рассмеялась:

– Но я не оставлю ее здесь, Родни!

– А зачем и тебе возвращаться?

– Затем, что я так хочу! – ответила она. – С меня довольно. Я сыта выше крыши. За эти семь лет мы набрали фантастическое количество материала о жизни в женских деревнях. А ты теперь еще сможешь дополнить его своими исследованиями обычаев мужчин. Этого более чем достаточно. И теперь наконец пришло время, когда мы должны вернуться к своему народу. Мы и так здесь уже засиделись. Пора домой. Всем вместе.

– Но у меня нет своего народа, – сказала я. – Я больше не принадлежу ни к какому народу. Я пытаюсь стать личностью. Так почему же ты хочешь забрать меня отсюда, где живет моя душа? Ты хочешь, чтобы я занялась магией! А я этого не хочу. Я не буду заниматься магией. Я не буду говорить на твоем языке. И я не хочу ехать с вами!

Моя мать так и не научилась вслушиваться. Она набрала побольше воздуха, чтобы обрушить на меня поток гневных слов, но Родни вновь поднял руку, как женщина, собирающаяся петь, и она обернулась к нему.

– Хватит говорить, – сказал он. – Еще наговори’ся. Я сейчас туго соображаю, я уже в ‘олной отключке от усталости.