Читаем Толкователи полностью

Потом Тобадан ударила в барабан. Сати никогда еще не слышала такой игры: это был не тихий монотонный ритм, а настойчивая, зовущая мелодия, под которую люди высоко подняли тело покойного и быстро понесли его прочь из родной деревни, а за ними последовала длинная похоронная процессия. И все это время барабан гремел не умолкая.

– Где его похоронят? – спросила Сати у Одиедина.

– В брюхе у гейм, – ответил тот. И указал на выступ меж острых скал высоко на плече Горы. – Они отнесут его туда и оставят там совершенно обнаженным.

Что ж, подумала Сати, это гораздо лучше, чем лежать в каменном доме или на костре.

– Значит, он тоже оседлает ветер? – шепотом спросила она.

Одиедин глянул ей прямо в глаза и молча кивнул.

Он вообще не любил говорить много, и почти все, что он говорил, звучало несколько суховато. Его вряд ли можно было бы назвать человеком мягким и приятным в общении, но Сати уже вполне освоилась с ним. Как, впрочем, и он с нею. Он что-то все время писал на маленьких полосках красной и синей бумаги; казалось, у него в заплечном мешке был неистощимый запас этих бумажных полосок. Сати видела, как он записывал, например, имена и родовые фамилии людей, которые давно умерли, ибо его об этом просили оплакивавшие их родственники, желавшие положить эти полоски бумаги с дорогим именем в свои священные шкатулки.

– Маз, – нерешительно начала Сати, – а до того, как довза стали такими могущественными… до того, как они начали все менять, стали пользоваться всякими машинами, организовали промышленный способ производства, стали создавать новые законы… ну, до всего этого… – (Одиедин ободряюще кивнул.) – Ведь они стали все это делать только после того, как сюда прибыли представители Экумены, верно? То есть не более ста лет назад. А какими они были до этого?

– Обыкновенными варварами.

Одиедин был рангма. Он просто не мог сказать ничего иного. И он сказал это громко и отчетливо. Но Сати прекрасно понимала, что Одиедин говорит так не только потому, что он рангма. Помимо всего прочего, он был еще и очень умным, думающим и чрезвычайно правдивым человеком.

– И они совсем ничего не знали о Толкователях?

Последовало молчание. Одиедин отложил свое перо.

– Когда-то давно так и было. Во времена Пенана-Терана. И когда уже было создано «Древо», они все еще ничего не знали о Толкователях. А потом люди с центральных равнин, из Доя, стали постепенно их приручать. Сперва торговать с ними, учить их. Научили их читать и писать; среди них появились первые Толкователи. Но в целом они по-прежнему оставались варварами, йоз Сати. И предпочитали мирной торговле войну. Торговые сделки постоянно кончались у них войнами. У них было распространено ростовщичество; они жаждали наживы. И у них всегда были некие предводители, которым они платили дань. Это были очень богатые люди, которые свою власть передавали сыновьям по наследству. Мы назвали их словом «гобей», «хозяева». Так что они и своих мазов стали превращать в «хозяев», наделенных властью и правом наказывать других людей. А также – правом брать дань. Они сделали мазов богатыми. И сыновья мазов, все подряд, тоже становились мазами – просто по рождению. А обычные люди у них за людей вовсе не считались. Вот что было неправильно. Вот что было совершенно несправедливо!

– Маз Оттьяр Уминг как-то рассказывала мне о тех временах. Рассказывала так, словно сама их помнит.

Одиедин кивнул.

– И я их помню. Только уже самый конец. Плохие были времена, йоз. Но не такие плохие, как сейчас! – И он коротко и резко хохотнул – как всегда.

– Но ведь нынешние времена корнями уходят в прошлое. Они ведь из тех семян выросли, верно?

Одиедин, казалось, отчего-то растерялся и задумался.

– Почему же вы, мазы, никогда не рассказываете об этом? – настойчиво продолжала Сати.

Одиедин молчал.

– Я точно знаю, что вы этого никогда не толкуете, маз Одиедин! – запальчиво воскликнула она. – И никогда даже не затрагиваете этой темы в тех многочисленных историях и преданиях, в которых вы толкуете обо всем на свете, обо всех временах. Кроме нынешнего, маз! Вы часто рассказываете о далеком прошлом. О его героях. О том, что пережили сами, о жизни простых людей, особенно на похоронах, и еще – когда дети сами рассказывают вам свои истории, а вы их комментируете. Но вы никогда и ничего не говорите о тех великих и трагических событиях недавнего прошлого, из-за которых изменился весь мир. Ничего о том, как этот мир изменился всего лишь за одно столетие!

– Это не входит в задачи Толкователей, – промолвил Одиедин после напряженного молчания и глубоких раздумий. – Мы говорим только о том, что правильно, что так и должно происходить в жизни. Но не о том, что происходит неправильно…

– Пенан и Теран проиграли свое сражение. А ведь они сражались с довза! И это было неправильно, верно, маз? Но ведь об этом вы рассказываете!

Одиедин смотрел на нее внимательно, но совсем не сердито, не презрительно, а как бы рассматривал ее с очень большого расстояния. Сати понятия не имела, о чем он думает, что чувствует и что скажет в следующий момент.

Но он вымолвил одно лишь слово:

– Ах…