– Я только не знаю, пойму ли я, ЧТО передо мной, когда я это увижу, – сказала Сати. – Представители Ки-Ала живут здесь уже десять лет. А до того у ваших ученых был опыт работы на четырех других планетах из этой системы. – Господи, она ведь уже сказала ему, что не видит никаких проблем! Она же сказала, что сможет выполнить его поручение! А теперь каким-то жалким дрожащим голосочком пытается что-то такое объяснять, пытается вывернуться! Стыд какой! И снова она ведет себя совершенно неправильно!

– Дело в том, что мне самому никогда не приходилось переживать крупных социальных потрясений или революций, – сказал Тонг. – И моей планете Ки-Ала тоже. Мы дети мира, Сати. А для того чтобы справиться с этим заданием, требуется дитя революции, дитя войны. И, кроме того, на Ки-Ала ведь нет письменности. И я, между прочим, писать не умею. А вы, земляне, умеете – и писать, и читать. И для вас это естественно.

– Ну да, я знаю здешние мертвые языки и запрещенную письменность.

Тонг снова с минуту молча смотрел на нее; взгляд его умных глаз был бесстрастным и одновременно очень добрым.

– По-моему, ты себя недооцениваешь, Сати, – сказал он наконец. – Ты вечно себя недооцениваешь. Ведь Стабили именно тебя выбрали в качестве одного из четырех представителей Экумены на Аке. Мне нужно, чтобы сейчас ты поверила, что нам, мне, исключительно важны именно твой опыт и твои знания. Важны для всей нашей дальнейшей работы, Сати. Пожалуйста, учти это!

Он помолчал и, только когда она наконец пробурчала: «Непременно учту», – продолжил:

– Но прежде чем ты отправишься в горы – а я надеюсь, ты туда отправишься, – я хотел бы, чтобы ты взвесила все «за» и «против», оценила тот риск, которому ты, вполне возможно, будешь подвергаться. Аканцы в целом, похоже, не склонны к жестокости и насилию, однако нас до сих пор держали в такой изоляции, что говорить о них что-либо наверняка я бы не решился. Я, например, так и не понял, почему здешние власти вдруг дали нам это разрешение. Разумеется, у них были на то какие-то свои соображения и причины, понять которые, впрочем, мы сможем, только если этим разрешением воспользуемся. – Он снова помолчал, не сводя глаз с ее лица. – В полученном мною письме не говорится, будут ли у тебя сопровождающие, или гиды, или хотя бы охрана. Вполне возможно, ты там будешь предоставлена сама себе. А может быть, и нет. Мы даже этого не знаем. Как не знаем и того, какова жизнь за пределами крупных городов. И любой отличительный признак этой иной жизни, любой знакомый тебе мотив, все, что ты увидишь или прочтешь, все, что сумеешь записать, – все будет для нас невероятно важно и ценно! Я знаю, ты чрезвычайно восприимчивый и непредвзятый Наблюдатель. И если на Аке остались хоть какие-то следы ее собственной истории, то именно ты, член моей здешней команды, лучше всех подготовлена к ее восприятию, к тому, чтобы отыскать эти следы. Отыскать те «истории» или тех людей, которые их знают и рассказывают. А теперь послушай и почитай то, что мне удалось записать, ступай домой и подумай хорошенько. А завтра скажешь мне свое решение. О’кей?

Он произнес это жаргонное словечко, немного стесняясь и одновременно гордясь собой. Сати жалко улыбнулась в ответ и прошептала:

– О’кей.

Глава 2

Направляясь домой и покачиваясь в вагоне на монорельсовой дороге, она вдруг расплакалась. Но никто вокруг не замечал ее слез. Вагон был битком набит усталыми, отупевшими от долгого пути людьми, которые, все как один, уставились на голографический экран неовизора, висевший в конце прохода на торцовой стене вагона. На экране дети делали какие-то гимнастические упражнения – сотни крошечных детских фигурок в одинаковых красных спортивных костюмах дрыгали ногами и подпрыгивали в такт оглушительно-веселой музыке, доносившейся с небес.

Поднимаясь к себе, на верхний этаж, Сати вдруг снова заплакала. Просто так, без причины. Но ведь какая-то причина должна быть? Наверное, она просто заболела! Она чувствовала себя совершенно несчастной – страх, отчаянный страх скрутил все ее существо. Даже не страх – леденящий ужас! Сущее безумие – отсылать ее в горы одну! Тонг, наверное, с ума сошел. Как ему только в голову такое пришло? Ей же ни за что с таким заданием одной не справиться! И Сати села за стол, чтобы немедленно написать Посланнику официальное письмо с просьбой вернуть ее на Землю. Но хайнские слова отчего-то не желали складываться в предложения. Да и подворачивались ей все время какие-то не те слова…

Болела голова. Сати встала и попыталась отыскать какую-нибудь еду. Но еды в доме не было. Ни крошки. Интересно, когда же она в последний раз ела? Днем? Нет. И утром – нет. И вчера вечером тоже…