Читаем Только твоя полностью

— Мать жалела тебя, — обвиняюще произнес он, — а ты, маленькая лгунья, лгала ей напропалую, объясняя, почему была разорвана наша помолвка!

Корделия даже задохнулась от такого несправедливого обвинения.

— Я вовсе не лгала! — возмущенно воскликнула она. — Просто не все рассказывала... Я никогда не занималась тем, о чем ты думал, на автостоянке. Так зачем мне нужно было говорить об этом?

Гвидо недоверчиво покачал головой и вздохнул.

— Ты сейчас немного не в себе, но на самом деле у тебя нет никаких причин отчаиваться.

— Нет причин? После того, как ты...

— Если ты будешь слушаться меня, тебе нечего бояться. Я никому не выдам твой жалкий секрет, — пообещал Гвидо. — Клянусь, мне ненавистна даже мысль о том, что я мог бы расстроить твою мать.

— Тогда прекрати меня мучить! — умоляющим тоном воскликнула Корделия.

Он выпрямился и развел руками.

— Боюсь, есть одна проблема...

— Какая? — быстро спросила она.

— Мне ужасно хочется отомстить, — признался Гвидо без тени замешательства.

— Мне? — переспросила девушка недоверчиво.

— Ты опозорила меня десять лет назад, — пояснил он.

Корделия сделалась еще бледнее. Она знала, как важно для итальянца чувство собственного достоинства.

— Вижу, мать все же кое-что рассказала тебе о нашей культуре, — сказал Гвидо, заметив ее состояние. — Так вот, я должен защитить свою честь перед родственниками и друзьями.

— Гвидо, я... — начала было снова оправдываться Корделия.

— Я мог бы смириться с твоей бедностью, — прервал ее он, — но при условии, что мне не придется видеть тебя или думать о тебе. Но когда ты пришла ко мне и спросила, мужчина я или трус, мне пришлось вспомнить о твоем существовании.

— Я же извинилась!

Он не выдержал и рассмеялся, запрокинув красивую голову, и при виде такой естественной человеческой реакции Корделия приободрилась.

— Ты ведь сказал все это не всерьез? — затараторила она. — Ты злишься на меня и хочешь, чтобы я это прочувствовала, а на самом деле мечтаешь, чтобы я никогда не приближалась к тебе, да?

Гвидо ответил ей мрачной злой усмешкой. От него повеяло такой холодной яростью, что ее снова захлестнула волна необъяснимого страха.

— Неужели ты могла подумать, что я, Гвидо Доминциани, обману пожилого, уважаемого человека! Ты что, совсем стыд потеряла?! — кричал он на нее.

В его взгляде горело такое нескрываемое отвращение, что Корделия сжалась.

Как ему удалось перевернуть все с ног на голову? — думала она. Если верить его словам, получается, что я действительно ужасный человек.

— Ничего подобного, — чуть слышно пробормотала девушка. — Я думала...

— Мне не интересно, о чем ты думала. Я вижу одно: каждый раз, как ты открываешь рот, оттуда вылетают все более оскорбительные для меня и моих соотечественников предложения. Так что, если у тебя вообще есть мозги, лучше держи его закрытым! — строго посоветовал ей Гвидо. — Ты мне задолжала, дорогая, и теперь пришло время платить по счетам!

— О чем ты говоришь? — изумленно уставилась на него девушка.

— Во-первых, своим поступком тогда, десять лет назад, ты довела деда до бешенства, и в результате лишила свою бедную мать последней надежды на восстановление отношений с ним, — прокурорским тоном сообщил Гвидо. — А во-вторых, ты напакостила мне, а в чем именно, тебе еще предстоит узнать, — угрожающе закончил он.

Корделия низко опустила голову, и слезы брызнули из ее глаз.

— Это была не моя вина! — всхлипнула она. — Меня подставили.

— Прекрати, — презрительно отмахнулся Гвидо. — Эти крокодиловы слезы тебе не помогут.

— Ты пугаешь меня, — с трудом выговорила девушка.

Он наклонился и, взяв ее за руки, поднял из кресла.

— Успокойся.

— Как я могу успокоиться, если ты мне такого наговорил...

— Честно говоря, я не ожидал, что ты так отреагируешь, — пробормотал Гвидо. — Терпеть не могу женских слез!

Он вгляделся с высоты своего роста в ее заплаканное лицо, а потом прижал к себе, успокаивая.

У Корделии перехватило дыхание. Тело ее затрепетало, голова закружилась. Исходивший от него запах щекотал ей ноздри — теплый, возбуждающий, чужой и в то же время смутно знакомый. Она слышала, как громко стучит ее сердце.

Большая ладонь Гвидо вдруг легла ей на бедро, и она ахнула, почувствовав, как горячая волна желания прокатилась по всему телу.

— Нет, Гвидо! Нет...

— Да, — мягким воркующим голосом поправил ее он. — Как только ты выучишь, как это звучит по-итальянски, слово “да” станет твоим любимым.

Он крепко прижал ее к себе и прильнул к губам в страстном поцелуе. Корделия, не в силах противостоять своему естеству, с готовностью приоткрыла губы, и его язык проник ей в рот. Незнакомая ласка вызвала в ней новый взрыв желания, и она глухо застонала, сгорая в жарких мужских объятиях и мечтая, чтобы это мгновение длилось как можно дольше. Руки ее сами собой легли ему на шею, а бедра слегка раздвинулись, прижимаясь к возбужденному мужскому телу.

Вдруг Гвидо отстранился.

— Да ты, похоже, голодна?