Читаем Токийская невеста полностью

Он пригласил меня поехать посмотреть его университет — сам по себе он особого интереса не представлял, зато парк его увидеть стоило. Я нарядилась в длинное черное бархатное платье — не хотела ударить в грязь лицом перед прелестными японскими студентками, которых наверняка там встречу.

— Можно подумать, ты на бал собралась, — сказал Ринри.

Кроме одиннадцати прославленных университетов в Японии процветают в великом множестве университеты попроще, настолько непритязательные, что их иногда называют «вокзальными», так как их там примерно столько же, сколько вокзалов, а в стране, сплошь покрытой железными дорогами, это немало. В общем, мне представилась счастливая возможность увидеть своими глазами один из таких университетов, где Ринри пребывал на каникулах уже третий год.

Это оказался роскошный дом отдыха, где слонялась веселая праздная молодежь. Девушки были одеты так удивительно, что на меня никто и внимания не обратил. Всюду царила безмятежная атмосфера санатория.

С трех лет до восемнадцати японцы учатся как одержимые. С двадцати пяти до пенсии как одержимые работают. С восемнадцати до двадцати пяти сознательно пользуются единственной передышкой: это время дано им, чтобы порадоваться жизни и расцвести. Даже те, кто ухитрился пройти чудовищный конкурс в какой-нибудь из одиннадцати серьезных университетов, могут ненадолго перевести дух: по-настоящему важен только первый отбор. И уж тем более могут расслабиться те, кто пошел учиться в «вокзальный» университет.

Ринри усадил меня на невысокую каменную ограду и сам сел у моих ног.

— Смотри, какой здесь отличный вид на надземку. Я часто тут сижу и думаю о чем-нибудь, глядя на поезда.

Я вежливо восхитилась, потом спросила:

— А занятия когда-нибудь бывают?

— Да, сейчас мы туда пойдем.

— По какому предмету?

— М-мм. Трудно сказать.

Он привел меня в большую светлую аудиторию, где дремало несколько студентов.

— Лекция по цивилизации, — ответил он в конце концов.

— По какой?

Глубокие раздумья.

— По американской.

— Я думала, ты французский учишь.

— Да. Американская цивилизация — это очень интересно.

Я поняла, что наш диалог развивается вне законов логики.

Вошел среднего возраста преподаватель и занял место на возвышении. О содержании его лекции я сохранила лишь некое абстрактное воспоминание: он говорил о том о сем. Студенты слушали его не шелохнувшись. Мое присутствие, судя по всему, тревожило лектора, он потом подошел ко мне и сказал:

— Я не говорю по-английски.

— Я бельгийка, — ответила я.

Его это не успокоило. Он, видимо, решил, что Бельгия — один из богом забытых американских штатов, вроде Мэриленда. И, конечно, я явилась для того, чтобы проверить правильность информации, которую он дает студентам, отсюда и его настороженность.

— Было интересно, — сказал Ринри после этой невразумительной лекции на неясную тему.

— Да. У тебя сейчас следующее занятие?

— Нет, — ответил он, содрогнувшись при мысли, что можно так напряженно учиться.

Я заметила, что у него нет друзей среди студентов.

— Так я их почти не вижу, — объяснил он.

Мы еще погуляли по роскошному кампусу, Ринри показал мне все точки, откуда открывался вид на надземку.

После посещения университета его времяпрепровождение показалось мне еще более загадочным. Из сомнительного оно стало подозрительным.

Вечером, когда я спрашивала его, что он делал весь день, он отвечал, что был страшно занят. Узнать чем было невозможно. Самое поразительное, что он, похоже, и сам этого не знал.

Когда приступ паранойи прошел, я поняла, что студенчество — единственный период, когда японцы могут позволить себе роскошь разбазаривать свои дни. Их школьная жизнь была подчинена такому строгому распорядку, включая досуг, а рабочая жизнь будет заключена в такие жесткие дисциплинарные рамки, что оазис университетских лет целенаправленно отдается туманному растворению во времени, блаженной неопределенности или даже попросту ничему вообще.

У нас с Ринри был культовый фильм — «Тампопо» («Одуванчик») режиссера Дзюдзо Итами о похождениях молодой вдовы, ищущей для своего ресторанчика рецепт лучшей в мире лапши. Фильм пародийный, безумно смешной и совершенно прелестный.

Мы смотрели его несчетное число раз и даже разыгрывали из него сцены.

Ходить в кино в Токио значит все время удивляться. На первый взгляд это то же самое, что ходить в кино в Европе или в Америке. Люди рассаживаются в удобных просторных залах, начинается сеанс, идут анонсы, реклама, кто-то отправляется в туалет, но, чтобы место не заняли, оставляет на сиденье, на самом видном месте, бумажник. И, поверьте, ни одна иена оттуда не пропадает.

Никакого ханжества в отборе картин: самые откровенные сцены идут без цензуры, «шашечек» или белых квадратиков, японцы не фарисеи. Однако, если женщина появляется обнаженной, ее лобок окутывает облачко: секс не проблема, но волосы — это неприлично.