Читаем Токей Ито полностью

– Умереть от голода? – повторил Чапа, несколько сбитый с толку, попеременно ощущая то радость и умиление, то затаенное негодование. – Умереть от голода? А кому есть до этого дело, кроме тебя? В глазах Длинных Ножей хороший дакота – это мертвый дакота.

– Но вы хотите выжить?

Чапа наконец нашел в себе силы подавить все сентиментальные чувства и отвечал таким же отрывистым и резким тоном, каким задал вопрос вернувшийся из плена Токей Ито:

– Мы должны попытаться. Весной попробуем пасти скот… Может быть, что-нибудь посеем…

– На этой земле?

– Другой у нас нет.

– Вы решили разрушить мой вигвам и больше не принимать меня в своих шатрах?

Чапа опустил глаза:

– Это изменники напали на твой вигвам и разрушили его. Потом Шонка обратился к Совету Старейшин. Все оружие было у него в руках. Наши старейшины промолчали. Мой брат и вождь… Мы думали, что тебя давно нет в живых.

– И все промолчали?

– Нет, Четансапа выступил на твоей стороне. Он сражался за тебя. Красное Крыло умер от удара, нанесенного его кинжалом. Четансапа вынужден был бежать и скрываться в скалах.

– Отправляйся к старому шаману Хавандшите и попроси его немедленно созвать собрание Совета. Я буду держать речь перед воинами Медвежьего племени и объявлю им, что нам делать.

– Немедленно созвать? Но сейчас ночь.

– Немедленно, – повторил вернувшийся домой вождь тоном, не допускающим возражений.

– Хау. Ты возвратился к нам. Я исполню твое первое желание.

Чапа поднялся и, хромая, направился к выходу: в недавних боях он был ранен в ногу.

Молодой вождь остался у огня, он по-прежнему сидел не шевелясь. Он окинул вигвам испытующим взглядом. Убранство шатра было таким же богатым, как раньше. Вигвамы Медвежьего племени не пострадали от кровопролитных боев, разыгравшихся севернее Черных холмов, и индейские семьи сохранили все свое имущество, кроме оружия. Токей Ито незаметно поглядел на сестру, пытаясь справиться со своими чувствами. Уинона шила тулуп из бизоньей шкуры мехом внутрь, из тех, что дакота обыкновенно носили зимой. Руки ее легко и уверенно управлялись с вырезанным из кости шилом; казалось, она полностью погружена в работу. Вот она сделала последние стежки, отрезала конец жилы, служившей ей вместо нити, вытащила шило и спрятала его в расшитую сумочку, которую носила на поясе. Обеими руками подняла она готовый тулуп повыше и окинула придирчивым взглядом свою работу. Видимо, она осталась довольна. Она встала, развернула лежащую на полу огромную медвежью шкуру и извлекла оттуда пару подбитых мехом мокасин. Тулуп и мокасины она принесла брату вместе с горшочком медвежьего жира и лоскутом кожи, чтобы он мог, как положено, натереться этой мазью и одеться. Он поблагодарил ее одним взглядом и облачился в принесенную одежду. Тем временем Уинона достала деревянный обод с начатой сеткой из бизоньих жил и принялась натягивать их вдоль и поперек. Когда выпадало много снега и прерию покрывали высокие сугробы, дакота надевали такие снегоступы с загнутым кверху концом, чтобы не проваливаться. Уиноне пора было завершать работу, ведь небо потемнело, а влажный, тяжелый воздух предвещал скорые обильные снегопады.

Монгшонгша, Плакучая Ива, не бралась ни за какую работу. Безмолвно, словно скорбь лишила ее разума, сидела она во тьме и непрестанно поглаживала пустую колыбель.

Уинона доплела снегоступы еще до того, как вернулся Чапа. Тот пропадал долго.

Токей Ито подошел к медвежьей шкуре и попросил сестру показать, что еще там скрыто. Уинона откинула лежащее под медвежьей шкурой кожаное одеяло, открыв клочок земли, и указала брату на пластину дерна, аккуратно вырезанную по краю, так чтобы ее можно было вынуть. Под ней был спрятан сверток с оружием, которое молодой вождь, отправившись год тому назад на переговоры с бледнолицыми, не взял с собою в форт, а оставил в деревне: его белый костяной лук, гибкая, упругая палица и боевой топор. Это оружие было запрещено в резервации. Уинона снова тщательно спрятала его.

Токей Ито увидел также на полу тяжелые кожаные полотнища, прежде покрывавшие его собственный вигвам. Сознание того, что его оружие и части его вигвама спасены, придавало ему силы жить и бороться дальше.

– Шонка и его сообщники часто проводили обыск в этом вигваме, – поведала Уинона брату. – Приходя в деревню, они каждый раз обыскивают этот шатер, чая найти оружие. Но пока еще ничего не нашли.

Вождь снова сел к огню. На щеках у него горел лихорадочный румянец. Сейчас ему помогла бы парная баня, но времени на это не было. Неужели Чапа Курчавые Волосы еще не вернулся? Может быть, Хавандшита противится его решению? Этот могущественный старый деревенский шаман и молодой военный вождь никогда не понимали друг друга.

Единственной в индейской деревне, кто пользовалась уважением как шаманка и потому могла выступить против Хавандшиты, была Унчида, мать Маттотаупы.

– Жива ли еще наша бабушка? – спросил возвратившийся из плена вождь, теперь мысля вслух.

Уинона хорошо знала брата и почувствовала, как голос его дрогнул.

– Да, жива. Она поселилась в вигваме Хавандшиты.